Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 8)

Фила не было видно. И цветов от него тоже не было. С какой стати я вдруг решила, что этот добродушный красавчик будет искать новой встречи со мной? Похоже, вчера я его здо́рово разочаровала. Еще бы! Имело смысл продемонстрировать душевную чуткость, пообещать фрау Берте забрать жалобу и публично посочувствовать ее положению. Надо меньше пить. Тогда и голова будет работать четко во время, а не после инцидента. Сохранила бы кавалера и съела бы куропатку, за которую все равно придется платить. А к вечеру мой кратковременный ухажер уедет. Значит, сдерживать слово вовсе не обязательно.

Это не я придумала, подобным приемам меня обучали. Гибкость, предусмотрительность в крупном и в мелочах – вот ваш девиз, мадам Зоя! Если позже возникнут вопросы, всегда можно будет сослаться на бюрократические законы страны, где инцидент имел место.

– Что у нас сегодня по плану, Ирина Сергеевна?

– Обсудим активные или пассивные развлечения?

– Пассивные предпочтительнее, от активных до сих пор мышцы болят.

– Могу предложить путешествие по высокогорной железной дороге. Два часа в комфортабельных вагонах, фантастические виды из окон, кухня на любой вкус, остановки в маленьких городках, развлекательные экскурсии.

– Ирина Сергеевна, я такой поезд по телевизору видела. Извивается над обрывом, как будто огромная гусеница, страшно, аж жуть. Я себя к экстремалам не отношу.

– Получается, полуторачасовое путешествие вокруг ближайших вершин на фуникулерах и в подвесных вагончиках, с отдыхом и танцами в высокогорных ресторанах, тоже не предлагать?

– Пока нет.

– Может быть, катание на лошадке, в санях, с просмотром местных достопримечательностей? Ледовая пещера, теплое подземное озеро с водопадом, дегустация вин и шоколада местного производства, кормление оленей.

Яночка замерла от восторга:

– И на оленях тоже покатаемся?

– Кататься на оленях полетим в Лапландию, к Снежной Королеве. Когда лошадки выезжают?

– Во сколько прикажете, подадут к подъезду, каждый тур индивидуален. Есть сани закрытые, похожие на кареты, есть открытые ландо, одноместные и многоместные.

– Закажите к десяти, для нас карету, а для парней что пожелают. И запаситесь термосами с горячим чаем.

– И горячим сеном, для оленей!

– Быть может, пригласим еще кого-нибудь? – в предложении переводчицы как будто мелькнула надежда. Или я беспричинно надеялась, поглядывала на дверь?

– Не думаю, что еще кто-нибудь желает быть приглашенным.

Тем не менее, я ждала до десяти. И даже посидела в холле, в расчете на нечаянную встречу. Ни разу не встретился. Значит, обходил мадам стороной. Не скажу, что это показалось мне очень обидным. Скорее – обыденным.

На обратном пути в воздухе запорхали крупные снежинки. Они сыпались с ослепительного, немыслимо голубого неба, будто фокусник опрокинул шляпу, наполненную новогодними сюрпризами. Яночка выставляла руку в окно, ловила кристаллы на варежку, заставляла меня рассматривать. И болтала про маленького олененка, которого ей почти удалось погладить.

Неожиданно, ветер усилился. С севера над вершинами гор появилась черная шапка, она с каждой минутой росла, двигалась в нашу сторону. «Ямщики», разодетые в пестрый национальный прикид, резво спрыгнули с козел, сняли с лошадей черные очки, впрягли всех в одну повозку. Дамам пришлось потесниться, освобождая места для попутчиков. Ландо бросили на дороге, четверку пустили рысью. Туча все-таки нас настигла, скрыла солнце, завалила дорогу тяжелым снегом. Вмиг стало темно и жутко. Ветер крепчал, кренил карету на бок, я поневоле вскрикивала. Яна сидела серьезная, шептала мне на ушко: «Не бойся, мамочка! Здесь нет обрыва, мы шлепнемся в мягкий снег».

Приятно терять равновесие на ровном месте. Хотя перед мужчинами неловко. Вряд ли поза получится живописной, словно у голливудской звезды, уложенной под окном десятого этажа, с которого будто бы сиганула. Но еще приятнее осознавать, что вырастила сильного человека, настоящего друга. Не плачет, не паникует, меня утешает. Я обняла дочку за плечи, поцеловала в лобик: «И нисколечко я не боюсь. Это дядя Раймонд попискивает». Секьюрити укоризненно глянули в нашу сторону. Наверное, перепутали совсем с другим словом.

Согласно прогнозам синоптиков, непогода была обязана испортить настроение туристам тремя часами позже. Водители кобыл проявляли чудеса изворотливости, успели доставить нас к дому по проходимой дороге. За нами росли сугробы.

Кому-то повезло меньше. Оказалось, с утра Сергеевна зря искушала меня соблазнами высокогорных прогулок. Ни один фуникулер не поднял сегодня спортсменов, ни один поезд не вышел со станции, активная жизнь замерла в ожидании обещанного бурана. Отдыхающих на шести языках умоляли не поддаваться очарованию солнца, не уходить далеко. Как же-с! Турист полагает, что страховка делает его бессмертным. Кто-то угодил в снежную ловушку, кто-то сбился с пути. Всю ночь за окном бушевала буря, всю ночь летали вертолеты, высвечивая мощными прожекторами вершины сосен, собирая с откосов мужчин, женщин, детей.

Прощальный обед в семействе Раутов не состоялся. С утра мужчины отправились в соседнюю деревню (два километра выше по склону), выразить соболезнование и оказать помощь тетушке Берте, у которой прошедшей ночью умер сын. Тот самый Йохан. Не дождался направления в больницу, умер в камере от страха и тоски. Дауны страшные только на вид, на самом деле, у них слабое сердце. Редкий человек с этим диагнозом доживает до тридцати лет, большинство умирают в детстве.

Йохан выжил. В меру сил и сообразительности, помогал матери, давно схоронившей мужа, содержать маленькое шале. Если понемножку нарушал закон, власти закрывали глаза: что взять со старого да с убогого? Впрочем, его нарушения в глаза не бросались. Днем отсыпался в коморке, чтобы гостей не пугать, ночью выполнял тяжелую работу и ходил в лес, собирал бурелом для камина. Случалось, срубал деревце, не без этого. Но, никогда, ни разу не обижал животное, не напада на человека. Не было на Йохна за тридцать лет ни единой жалобы.

Так говорила Флора, подавая нам ужин. Тьма за окном сгущалась, деревья скрипели, угрожая рухнуть на крышу. В деревне выла сирена, призывая двигаться в правильном направлении каждому, кто двигаться был способен. Если Флора переживала за мужа и сыновей, то виду не подала. Так нам и сказала: не первая буря в этих краях, и не последняя, люди они бывалые, знают, что делать. Парни планировали вернуться домой в полдень, попрощаться с матерью, спуститься в долину задолго до начала снегопада. Видно, что-то их задержало, переночуют у Берты. Зато о Йохане трещала без умолку:

–– На него, видать, помутнение вчера нашло. Ушел далеко от дома, в лесу заблудился, видения стали мерещиться. Тут и кошки мои, как на грех, под руку подвернулись. Сам не знал, сердешный, что делал. Когда кошки успели выбежать, до сих пор не пойму.

Я поежилась. Вот оно, начинается, почти открытым текстом. На кого-то находит помутнение, а я, получается, виновата. И гибель кошек на моей совести, и кончина бедняжечки сумасшедшего. А к моим потрепанным нервам никакого искреннего сочувствия. Потому что чужая. Филипп рассуждает так же, весь в мать.

Отправились всей компанией выражать сочувствие дальней родственнице, на взбалмошную русскую вину сваливать… Когда Йохана сажали в сарай, никто из Раутов не препятствовал. И когда забирали в полицию, никто не вступался. Исполнительные и законопослушные, как все немцы, выдрессированные веками военизированного насилия. Теперь меня обвиняют в безвременной кончине бедолаги, который не мог за себя постоять, не мог нанять адвоката. Не напрямую высказывают, посредством обходных намеков.

Я обвела взглядом сидящих за столом. Похоже, мои сотрапезники намеки распознали и приняли сторону дамы. Им по должности полагается выражать лояльность к работодателю, или негодуют на самом деле? Взгляд Ирины требовал поставить на место не в меру болтливую служанку. И сделать это должна я сама.

– Может быть, кошки вышли со мной, фрау Флора? А я не заметила…

– Нет, мадам. Я кошек задолго до вас доискаться не могла. Обычно они с утра на кухню приходят, лакают молоко. Вот тут-то я их выгоняю проветриться. А спать ложатся с вечера, у входной двери, на батарее. Я когда запирала дверь на ночь, видела их обеих.

– Парадный вход, имеете ввиду? Я хотела выйти через холл, но у меня нет ключа. Кошек уже не было. Я обратила внимание, что перинка пустая.

Флора хотела что-то ответить, но вспомнила о перестоявшем в духовке омлете, бросилась на кухню. Аж с лица переменилась, вот что значит материальная зависимость. Странная сегодня фрау Раут, то дерзит, то чрезмерно прогибается. Наблюдать эти перемены удовольствия не доставляет.

Ветер кружил тяжелые хлопья снега, с силой швырял их в стекла, сугробы росли на глазах. Казалось, вдали воют волки. Януся страдала о белках, мерзнущих в своих дуплах, наши рассказы о пышных хвостах, прикрывающих спинки зверьков, воспринимала недоверчиво. Можно было включить свет, закрыть занавески, отвлечься от тревог внешнего мира, наслаждаясь уютным теплом и мастерством кухарки, но никто не хотел подниматься. Предчувствие новых бед, скорых и неизбежных, сковывало каждого. В полумраке тихонько и методично омлет исчезал с тарелок.