Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 10)

Лучше бы мама учила практическим бабьим хитростям.

Видела я прекрасно, как Юра злится, как сгребает фигуры в дебюте, стоит его королю оказаться под угрозой первого безобидного шаха. Не сделала нужных выводов, не просчитала ситуацию на несколько ходов вперед, не придавала значения капризам восемнадцатилетнего парня.

Отец меня никогда не жалел, играл в полную силу, а я не обижалась, проигрывая. Наоборот, интерес к шахматам разгорался. Почему Юра злится? Разве ему не хочется пошевелить мозгами, разучить новые комбинации, познать радость трудной победы? Мозги напрягать не любил, предпочитал победы иного рода. Уехал, оставил податливую девчонку на пляжном песочке, в интересном положении, с шахматной доской наедине.

Ни папа, ни мама ничего не заметили, загорали рядом. А еще говорят, шахматы ум развивают. Абстрактный ум и практический – далеко не одно и то же.

Может, секьюрити притворяются, поддаются из подхалимских соображений? Не похоже. Лбы морщат, подолгу тихонько шепчутся. Телохранитель обязан быть немножко умнее «тела», им блефовать толку нет. Ну а мне их щадить не хочется, отыграюсь за поучения, на каждом шагу получаемые.

На аллее показалось такси, значит, путь на свободу расчищен. Мои противники мгновенно выбросили из голов эндшпиль и уставились в окно. Дверца машины открылась, вышел Фил. Коротко поговорил о чем-то с Гессе, взглянул в сторону наших окон и направился к входу. В течение пять минут Раймонд слопал ферзя, Фрэнк слона. Может, умнеть начинаю?

В дверь вежливо постучали, вошла Марта.

– Простите за беспокойство, мадам Новикова. Герр Раут спрашивает, не желаете ли вы с ним попрощаться? – перевела Ирина Сергеевна.

– Пожалуй.

Филипп стоял в холле, в одной руке сжимал ручку дипломата, в другой перчатки. Опять этот трогательный взгляд, словно у нашкодившего первоклассника. Шофер подхватил приготовленные чемоданы и скрылся за дверью. Фил бросил перчатки на стол, подошел, поцеловал мою руку. Откуда у нашего современника, выросшего в семье деревенского сторожа, аристократические манеры?

– Я обязанность ехать, мадам Зоя. Я хотеть просить вас прощение про испорченный вечер.

– Не принимайте близко к сердцу, не все зависит от нас. А почему вы едете, Филипп? Вы заметно бледны.

– Два раза сдавать кровь, вчера и сегодня. Потом машина привезти кровь донор. Я и Артур подписать контракт, мы обязан работать. Я забирать вещи, забирать Артур, ехать такси.

Фил мог позвонить на кухню, попросить Марту уложить чемоданы и передать багаж подъехавшему таксисту. А пока водитель катается, восстанавливать силы на больничной койке. Но нет, он приехал сам! Приехал попрощаться со мной… Значит, я для него что-то значу? Неужели, только попрощаться?..

Быть может, немой вопрос отражался в моих глазах? Филипп сглотнул и сдавленно произнес:

– Вы не сердиться, мадам Зоя, если я из редко звонить вас?

– Не сердиться… Наоборот, я очень, очень сердиться… Звоните чаще, Филипп!

Мадам поднялась на цыпочки, обхватила парня за шею, прикоснулась нежно губами к уголку его дрогнувших губ… Уверяю, это она. Закомплексованная санитарка из Москвы никогда ничего подобного, к сожалению, не позволяла. Горячие мужские ладони сомкнулись на ее спине, дипломат шлепнул по попе и свалился на пол. Третий мужчина в ее жизни целоваться умел, нежно, томительно, многообещающе…

Даже его уход казался теперь многообещающим, необходимым тайм-аутом перед грядущей встречей.

На столе остались перчатки – забыл. Я сгребла их украдкой в карман, поднялась в спальню, спрятала под подушку. Шагнула к двери, вернулась к кровати. Юркнула на одеяло, достала перчатки, поднесла к горячим губам… От кожи пахло туалетной водой, настоянной на горьких травах… Обожаю запах полыни… Обожаю его, обожаю… Этот мужчина будет моим. Даже если Филипп целует меня ради денег, я хочу, я буду платить за его поцелуи. Наталья сюда не придет, не скажет: «Я тоже женщина…». Я тоже женщина, тоже! Оказывается.

Весь мир для нее, кроме этого щенка

Когда минут через двадцать я вспомнила про компанию и решила спуститься вниз, лыжники нетерпеливо подпрыгивала за окнами. Трое тщательно делали вид, что не слышали и не поняли, одна Януся посматривала с любопытством и хитрецой. Пришлось притворяться хмурой. Все равно улыбка ползла на уши, надо было лимон пожевать.

А покатались чудесно. Солнце сшибало с ног, лыжня стелилась под ноги. Природа ласкала человека, словно раскаявшаяся любовница после жестокой сцены ревности. И туристы встречались веселые, и мы отвечали: «Сегодня чудесный день!» на четырех языках, даже толстая олениха, будущая мама, забредшая на заячью кормушку, выглядела счастливой и нисколечко не боялась.

– Мама, ты обещала взять маленькую собачку! – на обратном пути напомнила Яна.

– Значит, отправляемся за щенком.

– Так нельзя говорить, это слово ругачее.

– Кто тебе это сказал?

– Когда мы играли под окнами, тетя Вера всегда ругалась: «Убирайтесь, щенки, отсюда!»

Вот оно что. А я думала, соседка с первого этажа умеет только халявные бинты да зеленку выклянчивать.

– Щенок – хорошее слово, это ребенок собаки. Тетя Вера вас ласково называла.

Парни за спиной хмыкнули, я поспешила перевести разговор в другое русло:

– А что, Ирина Сергеевна, имидж семьи не пострадает, если я позволю дочери завести животное без родословной?

– Наоборот, Зоя Алексеевна. В последнее время, среди богатых семей Европы и Америки вошло в моду держать беспородных, и даже подобранных на улице собак и кошек. С ними фотографируются для печати, их приносят в золоченых корзинках на светские рауты. Все желающие могут убедиться в доброте душевной и широких демократических взглядах наших скромных миллионеров.

– Мы тоже заберем ребенка собаки, мы тоже скромные и душевные! Вон та коробка! – Дочка бросилась через дорогу, перегнулась через борт высокого ящика. – Только один остался! – Скорей ухватила щенка, подняла высоко на руках. – Я назову его комиссаром Рексом!

Представленный взглядом детеныш до Рекса чуток не дотягивал – это была девочка. Да и выглядела она очень уж неказисто: взгляд мутный и легкомысленный, лапки тонкие, ушки повислые, хвостик баранкой. Помесь немецкой овчарки с неизвестным благодетелем. Вся в странствующего папашу, потому и последняя.

– Хотите забрать? – осведомился куривший на террасе старик.

– Если вы не возражаете.

– Что ж возражать? Мне нахлебником меньше, а ребенку радость. Дора – собака добрая, и щенки от нее добрые. Сторожевое дело с молоком матери всосали, их почти ничему учить не придется. В прошлом году один из наших кобельков вора поймал. Три часа держал в доме до прихода хозяина.

– И часто у вас воруют?

– У нас? Совсем не воруют. – Старик уже понял, что сболтнул лишнее. Имидж туристической деревни, безопасной во всех отношениях, – превыше всего! – Чудак непутевый со стороны забрел, а больше и не припомню.

– Если еще забредет, дядя Курт с Рексом схватят его за штаны! – Яночка гладила псинку, прижимала нежно к груди. Та ретиво виляла хвостом и тянулась к подбородку дочери тонким розовым язычком.

– Дядя Курт? – Лицо нашего добродушного собеседника вдруг изменилось. – О каком Курте идет речь?

– О Курте Рауте, стороже в «Эдельвейсах». Мы хотим подарить ему помощника.

Старик вынул изо рта трубку, положил на перила.

– Стало быть, это вы русская, новая хозяйка «Эдельвейсов»?

– Да, именно так.

Что уж стесняться? В деревне шила в мешке не утаишь, иголку в стоге сена не спрячешь. Хоть в русской, хоть в европейской деревне.

Старик нахмурился сильнее, сошел с крыльца. Спина сгорблена, ноги шаркают.

– Простите, мадмуазель, щенок не отдается. – Забрал собаку, поднялся в дом и хлопнул дверью. Только трубка осталась дымить.

Я растерялась – как будто в лицо плюнул. Мои защитники и помощники онемели. Яна сглотнула комок и сразу нашла объяснение:

– Мама, он что, жадный? Он что, хочет сам с собачкой играть?

– Жадный, конечно. Пойдем.

Мы направились к дому. Гадко и стыдно, до невозможности. Дочка опустила голову, ускорила шаг. Не жалуется, слезы сдерживает, моя не избалованная принцесса умеет смиряться с неосуществленными желаниями. Когда-нибудь, позже, она осознает, что может купить все. Может быть, станет капризной и своевольной. Весь мир для нее, кроме этого щенка…

Неужели, местные жители возненавидели меня до такой степени, что даже дворовую собаку не доверяют? Неужели всерьез поверили, что кошек убила я? Тень от жестокой матери ляжет на дочь. Я должна противостоять сплетне. Я обязана защищаться, ради будущего моей девочки!

– Раймонд, идите с Яной, я задержусь. Ирина Сергеевна, я хочу поговорить с этим человеком.

– Подобного рода недоразумения устраняются с помощью доверенного лица. Позвольте, схожу я. Вы не должны никому предоставлять возможности заново вас оскорблять.

– Ирина Сергеевна, я не считаю правильным посылать третье лицо к пожилому человеку. Бывают ситуации, с которыми я должна справляться сама.

– Я бы вам не советовала. Вы не знаете местных характеров.

– Фрэнк, вы хорошо знаете немецкий язык?

– Пишу и разговариваю: русский, французский, немецкий, испанский, итальянский, английский.

«Странно. Зачем мне навязали переводчика?»

– Пойдете со мной. Ирина Сергеевна, будьте добры, распорядитесь насчет обеда через час.