Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 6)

Вот они, плоды просвещения посредством телевещания. Помнится, усаживаю я дочку годика три назад за обеденный стол, а она возьми да и пукни. Неудобно стало перед Сашей, я решила дите пристыдить:

– Как не красиво, Яна! Вот вырастешь ты большая, придет к тебе в гости жених, а ты себя плохо ведешь!

– Когда я вырасту, – отбрила четырехлетняя малышка, – будет жених меня целовать, положит на диван, а ты ему скажешь, что я в детстве пукала?

Мексиканские сериалы казались мне безобидными, там эротика обрывается с первого кадра. Тем не менее, именно эти, почти целомудренные сцены впитал пытливый младенческий ум. Что сейчас она знает о теме? Понимает, о чем расспрашивает?

– Не говори этого слова, оно нехорошее. Один дядя меня очень напугал. Он стоял далеко, за калиткой.

– Дядя Раймонд всегда говорит: не ходи гулять одна, потеряешься. И не разговаривай с чужими людьми, они тебя напугают.

– Он и тебе это говорит?

– Талдычит каждый день.

– Ты их слушайся, доченька, и Фрэнка, и Раймонда, плохого не посоветуют.

Ирина навела горячую ванну на втором этаже, помогла мне залечь на дно, насыпала морской соли, взбила пену. В ее обязанности не входит обслуживание шокированных дамочек, все равно сидит рядом, заботливая. Флора принесла горячий чай с травами, Яночка споила мне его с ложки. Ноги не двигаются, руки не сгибаются, пальцы не шевелятся, я начинаю впадать в панику.

– Скоро согреетесь, Зоя Алексеевна, все пройдет. На всякий случай, вызову врача.

Я возражать не стала. Обезоруженный и запертый в сарае громила уже не пугает, онемение конечностей куда страшнее. Вдруг, так и останется? Или перейдет в хроническую форму, при каждом испуге буду валиться с ног.

Замороженные эдельвейсы

И врач приходил, и полицейские. Я беседовала с мужчинами, не поднимаясь с постели, закутанная одеялами, как прилично ослабленной леди. Доктор исписал листок с рекомендациями и обещал заглянуть к вечеру. Утешил: причин для беспокойства нет. Сегодня следует успокоиться, отоспаться, а завтра с утра буду бегать. Полицейские опросили подробно, исписали много листков, забрали местного сумасшедшего и увезли.

Я не удержалась, посмотрела в окно, как толстого двухметрового детину со связанными руками выводят из сарая. Кровь засохла на его одежде, но парень зловещим уже не казался. Скорее, невменяемой жертвой. Плоское лицо дауна выглядело печальным, из раскосых глаз текли слезы, оставляя на щеках грязные разводы. Клыки в самом деле имелись, торчали из нижней челюсти. Он рассказывал полицейским, как страшный двуногий зверь вырвал у него из рук топор, отрубил кошкам головы и велел их швырнуть в подходящую девушку. Обещал: будет хорошо и весело. В самом деле, хорошо получилось – зверь из кошмарных глюков мог приказать отрубить голову не животным, а мне.

Почему больной человек на свободе, почему ночами с топором гуляет? Есть специальные заведения, окажут посильную помощь.

Яну с Ириной Сергеевной я выпроводила развлекаться: терпеть не могу излишних хлопот вокруг своей персоны. Раймонд отправился с ними, Фрэнк устроился в коридоре, напротив моей спальни, и дверь слегка приоткрыл. Вот это уже что-то новенькое. Видно, секьюрити посовещались и решили пересмотреть взгляды на мои права и свои обязанности. Теперь я шага не сделаю «без их всевидящего глаза, без их всеслышащих ушей». Поделом. Здравомыслию леди больше не доверяют, по выздоровлении нагоняй получу. Как другие миллионеры живут? Неужели, к чужой навязчивой опеке можно привыкнуть?

Солнце струится в окошко, как в России ранней весной. Тепло, тишина, действие снотворного. Уже в дреме, я шла вдоль ограды. Даун двигался мне навстречу, неслышно ступая, сжимая в руке топор. Огромная золотая луна окаймляла его голову, словно нимб христианских святых. Кошки жались к моим ногам. Я вспомнила: белые кошки Флоры, мама и дочка. Может, они за мной выбежали? Нехорошо получилось…

Проснулась к вечеру. Руки, ноги, пальцы – все шевелится. Мышцы ощутимо побаливают, но это нормально, последствия вчерашнего «слалома». Жить будем. На подоконнике за стеклом лежит букет эдельвейсов. Маде ин теплица, настоящие эдельвейсы прорастают в этих местах в теплое время года. Я приподнялась на подушках и долго рассматривала замороженные цветы. Трогательно. И нежданно. Кто-то из парней Раутов решил за мной приударить. Почему ему этого не позволить? Я помню наставления психоаналитика и сухопарой Этикетки, знаю, что являюсь идеальной приманкой для искателей легкого обогащения. Я не собираюсь ни копейкой делиться с проходимцами. Но трезвый флирт даже психоаналитик не исключал. Легкий, ни к чему не обязывающий, не дающий никаких обещаний на будущее. Необходимая эмоциональная встряска.

Филипп или Артур? Они, вроде, двойняшки, хотя совсем не похожи. Артур блондинист и строен, весь в отца, взгляд веселый и дерзкий. Он даже утром смеялся, скача на одной ноге по скользкой тропинке. И даже ненарочно прижал меня к себе, когда мы шлепнулись у ограды. Филипп в сугробе не прижимал. Наоборот, пытался выдернуть из-под моей фигуры полу своего пальто, это я помню точно. На родителей не похож. В росте не уступает брату, но телосложение плотное, не удивлюсь, если где-то отложен стратегический запас жирка. Выражение лица мягкое, почти застенчивое, словно у красной девицы. Ой ли? В начале двадцать первого века Пьеры Безуховы перевелись, о скромности моего ухажера будем судить по его дальнейшим маневрам.

Кстати, букет на оконном карнизе третьего этажа – это уже маневр. Чтоб его положить, надо с террасы подняться по довольно высокой лестнице. И сделал это… Сейчас узнаем. Я встала, приподняла ставню. Продрогшие эдельвейсы вяло клонили головки. Сколько они дожидались? Вряд ли удастся цветочки реанимировать.

Коротенькая записка на открытке с выбитыми снежинками предлагала мадам Зое забыть все огорчения и покататься сегодня вечером на санях. Представьте себе, написано на вполне читаемом русском с лексическими нестыковками. А чтоб не возникло сомнений, что дамочку приглашают не на спортивные состязания, на открытке красовалась лихая лошадка, разухабистый ямщик и парочка воркующих туристов в традиционных снего-водо-морозонепроницаемых комбинезонах. Очень хочется верить: парочка разнополая. Ниже инициалы: Ф.А.Р.

Яснее некуда. Один, помнится, Филипп Арман, другой Артур Фридеман. Интересно, первое и второе имя можно менять местами? А какая мне, собственно, разница? На любое приглашение откликнусь, Саша далеко.

Встреча в ресторанчике «Ощипанная куропатка» ровно в семь, там же предполагается ужин. Если меня не станут грубо и откровенно общипывать с первых минут свидания, можно будет и поужинать, и потанцевать, и на санях покататься. А поздно ночью… мало ли что придет в голову пьяной женщине? Похоже, уже приходит. А куда Фрэнка дену? Или он сам знает, куда ему деваться в подобной ситуации? С его-то профессиональным опытом.

Я уже причесывалась и красилась. Кстати, неотразимо размалеваны на курортах только русские женщины, всегда готовы к судьбоносной встрече. Собираясь потанцевать в кафе или в скромненьком ресторанчике, иностранки небрежно закалывают хвост и едва намечают основные черты лица, определить весомость их банковского счета на глазок невозможно.

К какому лагерю я отношусь? К иностранкам, конечно. Недаром велела себя называть «мадам», на французский манер. (По правде – мадмуазель, замужем не побывала, но не всем об этом докладывать). Открытое платье не подойдет, двери в местных заведениях всегда нараспашку. Надену длинное вязаное, сбоку разрез до середины бедра. Тонкие колготки и туфли на высоком каблуке. Жемчужная норка до пола, с капюшоном. Похоже, предусмотрела все. Последний взгляд со стороны…

– Фрэнк, Яночка с Ириной Сергеевной еще не вернулись? – спрашиваю, не выглядывая за дверь. И Френк кричит из-за двери, не переходит обозначенную черту:

– В гостиной. Артур учит девочку играть в кегли.

– Как его нога?

– Распухла. Лежит на диване.

Ага, Артуру Фридеману не до выгулов местных миллионерш, инициативу проявляет Филипп Арман. Приятный молодой человек, без лишней сексапильности. Кстати, пальто он выдергивал, чтоб самому подняться и мне пособить встать на ноги. А красавец лишь вниз тянул.

Я вышла из спальни. Секьюрити удивился моему странному обличью, но вида не подал, поднялся с кресла.

– Фрэнк, я могу уехать без вас? У меня дела.

– Зоя Алексеевна, ваши дела стоят риска? Ради них, вы допускаете возможность оставить девочку сиротой?

– Разве это был не последний сумасшедший в округе?

– Пока в России идет процесс, мы ни в чем не уверены.

– Охрана вольностей не позволяет, одним словом.

– Простите, Зоя Алексеевна, не могу позволить.

– Хорошо. А мы сможем сбежать, не обращая на себя внимание общественности?

– О, таинственность организуем. Могу я узнать цель побега?

– Хочу встряхнуться, потанцевать в «Общипанной куропатке».

– Момент. – Фрэнк зашел в спальню напротив, принес куртку.

Мы спустились вниз и вышли через черный ход во внутренний дворик. Дневное светило погасло, ночное не подключилось, тьма стояла непробиваемая. Мой спутник нащупал рубильник на стене, и двор осветился множеством мелких фонариков, окаймленных кованным кружевом. Вкус и изящество в каждой мелочи!