Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 5)

Ирина Сергеевна продемонстрировала мастер-класс на трассе средней сложности. Три километра за десять минут – представить страшно. Летела как птица, раскраснелась, помолодела на глазах. И даже чуток улыбалась. Мы встречали ее внизу, Яна подпрыгивала и кричала: «Я тоже так хочу!» А мне, почему мне не захотелось? Раймонд и Фрэнк вне игры. Они рядом скользили на коротких лыжах, озабочено хмурились, контролировали каждое наше движение, каждое слово тренера. Говорят, секьюрити обязаны надкусывать пищу патрона. Почему-то я до сих пор не решаюсь у Флоры спросить: не питаемся ли мы объедками?

На третьем десятке падений, я согласилась с Максимилианом Монтегю: карты куда увлекательнее. Вручила инструктору отступные и отказалась от дальнейших занятий.

За обедом спросила Флору, можно ли погулять в примыкающем к дому парке? Оказалось, Курт регулярно прочищает дорожки меж сосен и вдоль ограды, проверяет, все ли в порядке, нет ли чужих следов, уходящих вглубь территории. Вот оно что, а я думала, только телек на кухне смотрит. Однако, особняк в порядке, хозяйственные постройки как на картинке, электричество и сантехника не подводят, это заслуга смотрителя.

Вроде, Раутам под пятьдесят, они нанялись в «Эдельвейсы» сразу после рождения детей. Неужели семейству ни разу не захотелось сменить образ жизни? Не понимаю я таких людей, хотя сама не шустрю.

А Монтегю? Почему он не избавился от домика в горах, к которому потерял всякий интерес? Ирина рассказывала: премировал отличившихся служащих поездкой в Альпы, она здесь не раз отдыхала. До чего капитализм докатился…

В за́мок мы все-таки съездили, обошли внутри и снаружи, послушали исторические байки. И даже театрализованное представление посмотрели. Артисты в костюмах средних веков показали трогательную историю запретной любви бедного рыцаря к дочери жестокосердного барона. Молодой человек, закованный в настоящие доспехи, катался на полнотелой приземистой лошадке, Ирина Сергеевна шепотом переводила. Трогательно, до слез. На прощанье, нас пригласили посмотреть самый что ни на есть настоящий рыцарский турнир, который состоится в субботу. Для полного куража, зрители могут взять напрокат костюмы. Яночка загорелась: «Мама, я буду принцессой!» Ты уже принцесса, моя кисонька, но говорить об этом боюсь.

У Яночки словно сила с каждым днем прибавляется. В Москве она лежала бы в кровати, жаловалась на ломоту в висках. А здесь целый день на ногах, щечки округляются, глазки светятся. По климату доченьке в Альпах. Надо на этом поместье поставить жирную галочку – где дочери хорошо, там мне и место.

Вот с такими мыслишками обходила я комнаты и подвалы. И все недоумевала, как здесь феодалы жилы? Стены влажные, потолки высоченные, залы невозможно протопить. И все пыталась представить себя владельцем крепости. Не женой владельца, рахитичной, хронически беременной, а самим владельцем, полновластным, жестоким, хитрым. Не получалось, нет у меня собственнической жилки. Значит, пора эту жилку тщательно вырабатывать и в дочери развивать. Завтра начну доскональный осмотр поместья, потрогаю каждую мелочь, что «папа нам подарил». И в расходные книги загляну: во сколько это удовольствие обходится?

Опять проснулась в шесть. На веранду не выйду: вдруг, чистоплотные братья моются каждый день? Вчера они поклонились издалека, когда наша кампания возвращалась затемно домой. И мы поклонились, но к более близкому знакомству не пригласили, обойдутся. Я сверху высмотрела тропинку, уходит от кухни в парк. Похоже, сторож отсюда начинает ночной обход. Чем я хуже? Обойду дозором владения, покуда секьюрити не спохватились. Имею я право на полчаса одиночества, черт бы вас всех побрал? Опасаться мне нечего – преступность в этих краях нулевая. С тропинки от кухни, кстати, вид на потоптанный сугроб не открывается, банька к коттеджу пристроена как раз с другой стороны. Профсоюз не сможет меня уличить во вмешательстве в чужую личную жизнь.

Потихонечку собралась, особенно потихонечку прошла мимо спален охранников. Попробовала покинуть здание через холл, но вертушка не открывалась, дверь оказалась заперта. А ключа у меня и нет, почему-то. Что ж поделать, осуществим задуманное через кухню. Рауты удивленно открыли рты, когда я предстала перед разделочным столом в белом лыжном костюме. И тут же деформировали их в приветливые улыбки. Мы поздоровались, насколько позволяло наше языковедческое невежество. Я жестами попросила отпереть дверь, Курт жестами предложил сопровождать мадам в ранней прогулке. Мадам отказалась с вежливыми, но категоричным выражением лица.

Все. Последние прилипалы отлипли. Опять опрокинутый купол небес и полная тишина. Добрая тишина, завораживающая. И воздух сосновый, мягкий, лишь деревья грустно поскрипывают. Благодать ложилась на сердце, гладила плечи, шептала успокоительные обещания…

До сих пор не пойму, почему мне не было страшно? Вроде, не свойственно русским девушкам искать ночью в лесу подснежники, храбростью да безрассудством я никогда не страдала. (Любовь на Черном море не в счет. Это было особенное, судьбоносное, вразумляющее и выстраданное безрассудство).

А тут вдруг пошла, поплыла по освещенной луной тропинке. Легче, лучше мне становилось с каждым шагом и с каждым вздохом, будто вериги с души спадали, словно бабочка пробивалась сквозь толстый и липкий слой бесформенной оболочки.

Значит, нужны мне были полчаса одиночества, давно, позарез нужны. Нервной перезарядкой, спонтанной медитацией, перерождением между Небом и Землей, в добрых ладонях столетних сосен.

Хотелось бежать – я бежала, как в детстве, скорей, вприпрыжку! Хотелось кричать – я кричала, весь воздух гнала из легких, весело, бестолково! Хотелось раскинуть крылья, оторваться и полететь… Но до полетов дело, к сожалению, не дошло.

Успокоилась, двинулась вдоль стены. В голове – пустота и легкость. Я шла и гладила варежкой надежные, крепкие камни, уложенные в ограду в полтора моих девичьих роста. Вдруг резкий толчок в живот заставил остановиться. Две кошачьи тушки в крови, с отрубленными головами, упали к моим ногам! Головы прилетели, чмокнули по лицу волосатыми теплыми срезами! На фоне ночного неба, огромный мужчина дергал запертую калитку, размахивал топором! Луна освещала жуткий клыкастый-щербатый рот, страшный хохот повторяло эхо! Так зловеще, так угрожающе смеются только безумные

Я тоже заорала как безумная, развернулась, бросилась к дому. Двое мужчин с пистолетами мчались наперерез, я кинулась за деревья, шлепнулась в жесткий сугроб.

– Домой, домой беги, Зоя, тебя встретят! – крикнул на бегу Фрэнк.

А Раймонд задержался, ловким движением выдернул меня на тропинку, отер кровь с лица:

– Где рана? Откуда кровь?

– Голову отрубил…

– Шея в порядке! – На всякий случай, он даже прощупал.

– …Кошкам… Я живая…

– Мадам Зоя, битте шнель дом! Ихь бин Филипп, цу хаус, дом, мадам Зоя! – Незнакомый парень тянул меня за руку.

– Идите с ним, Зоя Алексеевна, а мы сейчас разберемся! – И Раймонд рванул к калитке, где, кажется, шла борьба.

Из-за поворота выскочил Артур, тоже бросился помогать. Стыдно признаться, у меня вдруг ноги сделались ватными, но после испуга такое может случиться с каждым. Я делала пару шагов, и вдруг осела к сосенкам, увлекая в сугробы братьев.

Одним словом, знакомство с молодыми Раутами, которое я упорно отвергала, все-таки состоялось. Тесное знакомство для первого случая, но критические обстоятельства, как известно, не выбирают. Подбежал Курт, помог подняться мне и сыновьям. Артур приземлился столь неудачно, что подвернул лодыжку. Так и поковыляли до дома, Филипп придерживал за талию нас обоих. Шествие замыкал сторож, сжимая в руках двустволку – на случай нового нападения.

На пороге кухни стояли встревоженные женщины. К моему удивлению, Флора тоже держала в руках короткое охотничье ружье. Вот тебе и нулевая преступность! Местные жители рекламные ролики для туристов не читают, держат в доме оружие, оказывается.

Яночка спокойно попивала чаек с кусочком вишневого торта – Флора вчера испекла. Ирина не рискнула оставить ее одну, свела вниз под предлогом ранней прогулки. Замечательная женщина, помощник на все случаи жизни. Если б можно было оставить ее при себе навсегда, в качестве компаньонки! Хотя, нет, компаньонки нынче не в моде, в качестве личного секретаря.

Сергеевна обо всем тихонько меня расспросила, помогла снять куртку, не велела ее стирать до прихода полиции. Усадила бедняжку на стульчик, накапала успокоительного. Артур поковылял в санузел на первом этаже перевязывать голеностоп. Его руки были в крови, ухватил меня, когда падал. (Нельзя сказать, что прикосновение мужских ладоней к моей… одежде, были особенны неприятны. Даже наоборот. Но я поняла это позже, как в себя начала приходить). Курт и Филипп выглянули за дверь.

– Что там Раймонд кричит?

Ирина Сергеевна прислушалась:

– Спрашивает, куда можно запереть преступника. Полицию уже вызвали. Я посоветовала бы вам, Зоя Алексеевна, по возможности, успокоиться и привести себя в порядок, придется отвечать на вопросы.

А как же. Ведь я корчу из себя английскую леди – спокойная, рассудительная, в любой ситуации на пике самообладания.

– Мама, а что случилось? Тебя изнасиловали? – Любопытство плещет через край, глазки поблескивают.