Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 3)
– Белочки вас боятся, близко не подступают. Если кормить каждый день, начнут со стола воровать, спинку позволят гладить, – пояснила Флора на немецком языке, а Ирина Сергеевна перевела на русский.
Надо сказать, переводчица – одна в батальоне обслуги, кто меня не раздражает. Может быть потому, что напоминает маму, лицом и тихим характером. Ирина из русских эмигрантов, сумевших приспособиться и влиться в деловую суету Европы, интеллектуалка, полиглот. Ей, как и маме, за сорок пять, негустые светлые волосы острижены под каре, голубые глаза смотрят внимательно и печально. О чем грустит, я не знаю, а расспрашивать здесь не принято. Улыбается Сергеевна редко и чаще без всякого повода. Думает о своем, щурится чуть заметно. А шутку переводит дословно, тоном самым нейтральным, мол, за качество юмора не отвечаю.
Наставница по этикету вложила в меня кучу сведений, касающихся принятых в моем положении отношений с людьми разных классов и разных профессий. Основное – это граница. Граница в дружбе и граница в службе. Личное – за пределами дозволенной территории, его выворачивать наизнанку недопустимо. И ни в коем случае нельзя требовать откровенностей от подчиненных. Хваленая в России душевность в Европе не приветствуется, панибратство – тем более.
Каждый из окружающих меня людей выполняет строго определенные работы в строго отведенное время. За что получает вознаграждение, больше они мне ничем не обязаны. Но я обязана разговаривать с каждым корректно и вовремя выплачивать заработную плату, иначе придется иметь дело с профсоюзами. Не мне самой, моим юристам, разумеется. Но штрафы, иной раз не маленькие, взбалмошные богачки платят из собственного кармана.
Любые мои проблемы решают теперь профессионалы высокого класса. Досье на профессионалов собирает специальная служба, начавшая свою деятельность в начале двадцатого века, при батюшке мсье Монтегю. Красильников посоветовал мне хороших традиций не нарушать. Если меня интересует печаль моей переводчицы, я могу открыть папку, почитать ее биографию и выяснить, в чем там дело. В современном варианте – затребовать нужную информацию через ноутбук, с которым не расстаюсь никогда. Спрашивать у нее лично, или у людей, хорошо знающих Ирину Сергеевну, бестактно.
О собственных неудачах, страхах и комплексах следует беседовать с психоаналитиком. Ни с кем другим. Потому, что мои неудачи, страхи и комплексы принципиально никому не интересны. Даже мужу, если однажды он у меня появится.
А еще мои неудачи, страхи и комплексы могут быть использованы недоброжелателями против меня и моего бизнеса. Даже мужем, если однажды он задумает развестись. И так далее, в том же формате.
Флора тоже, на вид такая простая и улыбчивая, показала приготовленные для нас с Яночкой спальни, где что лежит, и тут же удалилась. Русская женщина, на ее месте, уселась бы рядышком, принялась бы расспрашивать, кто я такая, да откуда приехала, да как с Говорухиным снюхалась. Всю подноготную б выведала, до третьего колена. И о себе бы все рассказала.
России мне не хватает. Но я Родину не оставила, у меня двойное гражданство. Вернусь в любой момент, как только захочу.
Родители до сих пор ничего не знают о тайном превращении домработницы в черво(и)вую королеву. Потому, что я до сих пор ничего им не сообщила. По мнению папы и мамы, мне выдали бесплатную путевку от профсоюза для лечения дочери заграницей. Их прямолинейное мышление, насквозь пропитанное липкой социалистической демагогией, удовлетворились подобной лапшой. Халява – вот идеал русского человека! Если кто помнит, раньше ее называли коммунизмом.
Родным так спокойнее, а мне так проще. Потому что я до сих пор не поверила в чудесное преображение. Яна – наследница шестидесяти миллионов евро в банковских бумагах и твердой валюте, плюс невообразимые деньги в заводах и судостроительных верфях. Я – ее официальный опекун с фиксированным годовым доходом, который нипочем не растрачу, ни в год, ни в два, ни в три, при всем буйстве моей убогой фантазии. Кажется, это сон, тяжелый, нервозный. Кажется, Красильников вот-вот разбудит меня и холодным тоном извинится за случившееся недоразумение.
Но он не будит. И приговаривает: «Ваше место в этом доме, Зоя Алексеевна. И в этом. И в этом. Я отметил на карте мира. Италия особенно хороша летом, а Париж весной. В Австралии следует быть особенно осторожной, много ядовитых насекомых…»
– Ирина Сергеевна, моя дочь привыкла спать в одной комнате со мной. Будьте добры, попросите, чтоб ее кроватку поставили в мою спальню.
– Дети не должны спать с родителями, Зоя Алексеевна. В Европе это не принято.
– Я запомнила многое, что принято, и что не принято в Европе. Однако, есть вещи, в основном они касаются моей дочери, которые я попросила бы не обсуждать.
Вот так. Корректно и четко, профсоюз не придерется. (Подобным тоном частенько объяснялась со мной Наталья). А секьюрити тут же вкатили в мою спальню кроватку для Яночки. И поинтересовались, не будет ли других распоряжений.
Дочка долго не засыпала, рассказывала о новых друзьях из клиники, с которыми обменялась телефонами. Среди них оказались даже две русские девочки. Моя Янка сумела найти общий язык с немцами, англичанами, французами, итальянцами. Правда, самому старшему исполнилось десять лет, но коммуникабельность начинается с детства.
– Мама, а тетя Флора твоя подруга? Мы к ней приехали в гости?
– Нет, киса моя. Этот дом теперь наш, его подарил тебе папа. А тетя Флора помогает мне по хозяйству.
– Как ты помогала дяде Саше?
– Да.
– А папа к нам скоро приедет?
– Он не приедет, доченька.
– Папа меня не любит?
– Он очень любит тебя. Наш папа давно потерялся, и мы не найдем друг друга уже никогда…
Халява совсем не в радость, если Саши рядышком нет
Солнце сияет радостное, предвещает чудесный день. Мы посиживаем в столовой, наслаждаясь живым огнем и душистым смоля́ным запахом сосновых полешек. Даже Ирина Сергеевна сегодня в хорошем настроении, смотрит в огонь и щурится.
Как только я ставлю на стол пустую кофейную чашку, переводчица выходит из прострации:
– Зоя Алексеевна, Флора просила спросить, какие блюда готовить, что вы особенно любите? Может быть, желаете обсудить с ней меню на неделю? Какие продукты закупать?
Ничего я не желаю обсуждать. Я этих обедов-ужинов за последние годы столько переварила, что даже думать о них не хочу.
– Объясните, что мы едим все, что аллергии у нас нет, но продукты должны быть свежие и натуральные, без консервантов. Блюда подберите на свое усмотрение, что вам самой нравится.
– Как скажете. Я отдыхала в этом доме несколько лет назад. Флора замечательно готовит национальные блюда швейцарской, французской, итальянской и немецкой кухни, пальчики оближете. Фондю, например, заказывать?
– Конечно.
– Вы даже не поинтересуетесь, что это такое?
– Без разницы.
– Самые разнообразные мясные, рыбные и вегетарианские начинки, которые объединяет расплавленный в фондюшнице сыр с вином или расплавленное масло.
– Жирное не люблю.
– Рубленая телятина по-цюрихски?
– Подойдет. Яночке побольше ягод и фруктов.
– Мама, а шоколадный торт можно?
– Можно, доктор не запретил.
– Яночке я посоветовала бы попробовать цугер киршторт – торт вишневый с орехами.
– Классно! Мама, я хочу киршторт!
– Еще фрау Флора интересуется, будете ли вы приглашать гостей, в каком количестве? Может быть, встречи уже намечены? Готовить ли спальни? Ей удобнее все знать заранее.
– Скажите фрау Флоре, что я приехала сюда отдыхать от общества. Что я ни с кем не желаю общаться и никого не жду в гости. Более того, я очень хотела бы пренебречь всеми законами деревенского гостеприимства и прошу вас избавить меня от знакомства с владельцами соседних коттеджей. Мне необходимо побыть одной. Вы сможете мне помочь, Ирина Сергеевна?
– Смогу, конечно. – В глазах переводчицы блеснуло: «Ну, вы и штучка!» – Когда известный человек желает одиночества, он отдыхает инкогнито. Окружающие могут знать, кто он такой, но вежливость требует, чтоб его называли другим именем и относились, как к незнакомцу. В вашем случае, Рауты могут говорить, что приехали небогатые родственники. Уверяю вас, интерес большинства соседей тут же пропадет.
– Не представляю женщин среднего достатка, за которыми ходят по пятам парочка молодых накачанных мужчин.
– Парни тоже бывают родственниками.
– Как хотите.
Неужели, я так устала? Неужели, так можно устать за месяц? Сидеть бы весь день у камина, греть руки и представлять Сашу… Прищур его черных глаз, переливы мягкого голоса, его мимолетную улыбку… Болезненно и сладко. Будто сдернула повязку с зудящей раны и смотрю на сочащуюся кровь…
– Ирина Сергеевна, я не очень хорошо себя чувствую. Не могли бы вы прогуляться с Яной по магазинам? Ей надо выбрать лыжный костюм.
– И покататься по канатной дороге! Мамочка, можно?
Девочке все интересно. Вчера она обежала три этажа, с восторженным любопытством рассматривала мебель и безделушки. Согласна, обстановочка супер. В прошлом году я купила первокласснице письменный стол, три месяца деньги откладывала. Комнаты «скромного домика» заставлены гарнитурами, на самый «скромный» диванчик я могла бы копить всю жизнь. Теперь все мое, на халяву. Не греет. Халява не в радость, если Саши рядышком нет.