Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 2)

Красильников пытался показать мне какие-то документы, удостоверяющие его личность и долгосрочное служение какому-то Монтегю. Но я разучилась читать.

Саша уверял, что Петровка и международная коллегия адвокатов контролируют это дело, что с голов наследников миллионов ни единый волос не упадет, если мы доверимся профи. И что стоящие у дверей парни – профессионалы высшего класса, готовые биться за нас с Яночкой, яко львы. Но я разучилась воспринимать слова. И цифры. Названные цифры в контексте с притяжательными местоимениями не имели для меня никакого значения, подобно легендарным миллионам Рокфеллеров или Фордов.

В голове металось одно – меня разлучают с НИМ! И эта разлука радикальна, словно ампутация конечности.

– Мы поедем, – смогла я сказать, вздрагивая и всхлипывая, – если Александр Михайлович поедет с нами. Я доверяю только ему. С ним нам не будет страшно.

– Нет! – возразила Наталья. Или, как ее там, по паспорту? Ее лицо уж не плыло восторженным масляным месяцем, смотрело в упор, сурово. – Я тоже женщина и тоже имею право на защиту. Вот эта рана – след от пули. – Она протянула руку, с которой вчера сняла повязку. – Стреляли в Сереженьку, а попали меня, за что я никогда не устану благодарить Небо. Когда Саша привез нас сюда, мы были в грязи и в крови. Я тут же сложила одежду в стиралку, чтобы вас не пугать. А месяц назад я видела два трупа с пробитыми лбами. Стреляли в наследника Говорухина и в тех заодно, кто рядом. Чудом осталась в живых моя подруга. Ее били жестоко, выпытывали, где ребенок. Незнакомую девушку сбросили с поезда, когда мы с ней по ошибке поменялись местами. У вас нет выбора, Зоя Алексеевна. Мы не знаем, что случится этой ночью. Вам надо бежать за границу, не теряя ни минуты, в окружении роты охранников.

Я поняла Наталью. И успокоилась, сразу. И ответила: «Да». Саша – ее собственность, ее крепость, ее завоевание. Весь мир – для меня. Александр Молодцев – для нее. Все, почему-то, сочли это справедливым и закивали.

Я не могла больше унижаться. Прошла в спальню, разбудила дочку, кинула что-то в старенький мамин чемоданчик. Нас попросили занять места на заднем сиденье огромной бронированной машины и увезли в ночь. Яна дремала на моих коленях, я плакала, глотая слезы, стараясь не напугать ребенка. Миллионы, говорите? Они утешат. Они окрылят и порадуют. Надо только пережить боль. Надо заставить себя пережить эту боль…

Может, не так уж и плохо иметь кучи денег?

С тех пор путешествую по Европе: Вена, Париж, Лондон. Везде особняки или квартиры Монтегю, покойный бизнесмен не любил гостиниц. Юра тоже здесь жил, лечился. Яночка трудно перенесла самолет, пришлось определить ее в элитную клинику. Реклингаузен – не бледная немочь, игнорировать не приходится.

У меня развлечений уйма. С утра – ознакомление с делами Монтегю. У дядюшки было несколько предприятий в разных частях света, и он передал их племяннику в отличном состоянии. А племянник развалить не успел. Заводы приносят стабильный доход, рабочие довольны, руководство на высоте. Что еще пожелать?

К обеду – общеобразовательные консультации юриста, экономиста и политолога. Я должна ориентироваться в новом для меня мире и соответствовать уровню, который теперь занимаю. После обеда – беседы с психоаналитиком и учителем светского этикета: хочется выглядеть не глупой, воспитанной женщиной. Салоны красоты – в зависимости от планов дня. Шопинг идет ко мне сам, мне некогда тратить время на бессмысленные разъезды. Три прославленных модельера сошлись во мнении, что мадам Новиковой личит стиль под аристократа. (Из грязи, да в князи, другими словами). С тех пор они соревнуются, присылая мне все новые и новые модели на все случаи жизни. Ланч – один случай. А обед, оказывается, совсем другой. Не говоря об ужине, где бы он ни случился, дома, в гостях или в ресторане. Есть еще деловые встречи, отдых, спорт, развлечения и даже светские рауты. Да, меня уже приглашают. В основном, ради разведки. Хочется людям выяснить, кто я такая, и много ли можно с наследников Монтегю поиметь. Красильников запретил мне ставить подписи под чем бы то ни было и давать любые, даже самые незначительные на мой взгляд обещания.

Каждое мероприятие – в особом костюме. Чтобы прикид мадам Новиковой выглядел безукоризненно, в гардеробных засели две камеристки.

Не говоря о прочей обслуге. Присутствие посторонних людей в моей жизни теперь обязательно. Их внимательные безликие силуэты мелькают на каждом шагу. Раздражают до дрожи. Чтоб никто не заметил нервное подергиванье моих пальцев, я хожу с зажатыми кулаками. Очень хочется выгнать всех вон. Я постоянно тоскую по одиночеству. Психоаналитик утверждает, что это пройдет. Что со временем я научусь получать удовольствие, принимая чужую помощь. Чтобы не огорчать окружающих, я вынуждена делать вид, что удовольствие уже получаю.

Я теряю себя. Свою бледную, невыразительную, но, почему-то, дорогую мне личность. Ради ее спасения, ради того, чтобы все разбежались в разные стороны, я могла б отказаться от миллионов.

Но я не имею права возвращаться к бедности. Я терплю ради дочери. Яночку лечат, ей значительно лучше, ее будущее обеспечено – это самое главное.

В середине января я потребовала передышку, покоя, безделья и одиночества. Тем более, доктора предложили Яну забрать, оптимальное количество процедур она уже получила. Лететь на необитаемый остров (скромное бунгало в два этажа, яхта, спортивный самолет и прочие развлечения) профессор не посоветовал: резкая смена климата дочери на пользу не пойдет. В Россию Красильников не пустил: суд над охотившейся за Сереженькой Юлией Сланцевой в самом разгаре, мало ли, какие соучастники остались на свободе. Другое дело – горнолыжный курорт в Альпах. Вычищенная до блеска экология, здоровый сухой воздух и яркое, неправдоподобно теплое солнце при температуре до минус десяти. Концентрированный ультрафиолет – ходи на лыжах и загорай. Никогда не могла понять, как такое сочетание возможно, самой захотелось попробовать.

– Прекрасное место для отдыха! – поддержал меня Павел Олегович. – Мсье Монтегю частенько посещал свой домик в горах, любил рискованные спуски. Но лет тридцать назад неудачно упал, получил несколько переломов, чудом остался жив и пришел к выводу, что в его возрасте покер – самый чудесный вид спорта. Дожил до семидесяти восьми. В определенные лета, хочешь не хочешь, всем приходится покидать скоростные трассы. Ну, а в вашем случае, надо внимательно слушать инструктора.

– Павел Олегович, вы переоцениваете мое спортивное рвение. Мы с дочкой покатаемся туда-сюда по ровной местности, инструктор нам ни к чему. В горы поднимемся по канатной дороге, полюбуемся на красоты, и спустимся тем же путем.

– Без экстрима?

– Без экстрима. И хотелось бы, без телохранителей.

– А вот это недопустимо. Двое телохранителей и переводчица будут рядом всегда, положение обязывает. Учите, Зоя Алексеевна, иностранные языки, одним человеком из свиты станет меньше.

– Выучу. И Яна выучит. А в домике много обслуги?

– В этом смысле вам повезло. Кроме сторожа и его жены, которая, кстати сказать, прекрасно готовит, нет никого. Решились, звоню?

– Звоните. В воскресенье к обеду будем в «Эдельвейсах».

«Эдельвейсы» – это название «скромненького убежища». В Буварит1 – небольшую курортную деревушку, добрались на машинах. Домик мне понравился сразу, компактный, как было обещано, в окружении соснового леса, огороженного высоким забором. Три этажа кладки из крупного камня, красная черепица крыши, по уровню второго яруса – круговая не застекленная терраса из резного дерева. Гостиная с высоким камином из розового мрамора, столовая с камином из малахита, бассейн, финская баня, восемь спален для гостей, кабинет и спальня для хозяина, роскошная библиотека. Правда, толку от книг никакого: переводов на русский нет. А головы убитых животных имеются. Жуткое зрелище, по сути. Кажется, стеклянные глаза смотрят на нас с упреком. Почему человеку до сих пор не надоело кичиться своей жестокостью? Почему я уверена, что звери обладают куда большим разумом, чем нам хочется признавать? Охотники заглушают свою совесть, уверяют себя и других, что медведи, олени и кабаны ничего не понимают. Все понимают, как мы. И смерти боятся, как мы, заметив направленное в глаз дуло. А люди над трупами изгаляются, мертвые головы вешают на стены. Противно и жутко, как в морге. Никогда не буду ходить в убойную библиотеку.

Всю эту местную экзотику нам продемонстрировал сторож Курт Раут, пятидесятилетний мужчина немеркнущей красоты, ловкий, поджарый, словно ковбой с дикого Запада. Сначала супруга Флора (полноватая фрау в фартучке, улыбчивая, услужливая) кормила нас чем-то вкусным, горячим, национальным, усадив на террасе с подветренной стороны. Яночка щурилась от яркого солнца и с восторгом пересчитывала белок, скачущих с ветку на ветку. Белки шустрили не даром: рассчитывали на человеческую благодарность. Флора принесла мешочек с орехами, научила дочку раскладывать приманку на перила. Такой поворот событий для пушистых обитателей парка новостью не являлся. Несколько ловких прыжков – и рыжий зверек рядом, на расстоянии вытянутой руки. Миг – и уже улетел, сжимая в лапках трофей.