Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 16)

Почему, кстати, Пол сожалел об отсутствии Фила? С таким видом сожалел, будто и меня это обстоятельство должно расстроить.

Я повернулась к Френку, что скромно сидел в стороне и переводил разговор:

– Что вы сказали в трубку о Рауте? Повторите дословно.

– Я позволили себе сказать, Зоя Алексеевна, что вы заметили в группе провожающих Филиппа Раута, с которым познакомились недавно в Альпах и хотели бы пригласить его сегодня на ужин.

Ну да, конечно на ужин, обедали мы на заводе.

– Вы думаете, Раймонд и Ирина Сергеевна согласны с таким переводом?

– За Раймонда уверен, как за самого себя. Ирина Сергеевна не вызывает подозрений, но у нас нет оснований доверять ей безоговорочно.

– В чем дело, Фрэнк?

Парень чуток помялся, как будто ему не хотелось огорчать меня лишний раз:

– Ничего плохого за переводчицей не замечено, но в деле нет ее полной биографии, вот что странно. Слышал я краем уха, случилась какая-то история лет тридцать тому назад, нас с вами в проекте не было. Девушке едва восемнадцать исполнилось, сумела сбежать из России, с Красильниковым крутила. До официальной помолвки дело и не дошло, лишь мутный осадок остался.

– А наследницы Монтегю тут причем?

– Женщины часто бывают нелогичны и недоброжелательны к более удачливым представительницам своего пола. Старые девы – особенно. Кстати, в ее досье о факте знакомства с Красильниковым нет ни слова.

– В чем выиграет Ирина, если мы проиграем?

– Не имеем таких сведений.

– Кому перейдет наследство в случае нашего провала? Ни в завещании Монтегю, ни у Говорухина об этом не говорится.

– Нам это неизвестно, Зоя Алексеевна.

– Фрэнк, почему вы не предупредили меня об Ирине?

– Досье на каждого сотрудника в ваших руках. Я полагал, вы сами подбираете людей, с кем желаете жить под одной крышей.

Что мне было ответить? Признаться, что мне противно копаться в чужом белье, даже если оно основательно выстирано? Что людей мне предлагает Красильников, а я ему слепо доверяю? Видно, кончилась полоса доверия.

– Что вы еще можете мне сказать?

– Боюсь, мадам следует тщательнее контролировать слова и поступки. – Осторожно заметил парень. – Найдутся люди, которые постараются спровоцировать вашу ссору с Раутами со всеми вытекающими последствиями.

– Боюсь, мне очень сложно ориентироваться среди сотен незнакомых людей. Полагаю, вам с Раймондом будет не трудно открыть счет на подставных лиц. Любая полезная информация будет отныне хорошо оплачиваться.

Парень ничуть не смутился:

– Мы продумаем ваше предложение в самое ближайшее время. Можете на нас положиться, Зоя Алексеевна.

– Прежде всего, я хочу знать, кто из родни претендует на наследство? Возможно, кандидатов несколько. Какие меры наследники предпринимают против нас или готовятся предпринять?

Второе – все о Раутах. Через пятых-десятых лиц, но я намерена выяснить, в чем причина странного завещания.

В-третьих, определите роль Красильникова в этом деле. Он посоветовал мне ехать в Альпы, а мог рекомендовать любое другое место, не грозящее осложненьями. Он подсунул мне переводчицу, свою старую симпатию, без которой я могла бы обойтись.

– Сложно, Зоя Алексеевна: где все эти люди, а где мы?

– Не набивайте себе цену, оплата будет высокой. И вот еще что, Фрэнк. За ловкий перевод, который меня выгораживает, ваш счет мог бы пополняться уже сегодня. Но вы соврали в трубку в присутствии Ирины, это очень неосторожно. Похоже, она человек Красильникова. Вас могут уволить или назначить на другое место, не считаясь с моим мнением.

– Это вполне вероятно, нам следует торопиться… А не съездить ли мне во Францию, Зоя Алексеевна? Соскучился по семье, уместное объяснение. Заодно проверю, был ли сегодня Филипп на работе. Найму пару-другую знакомых детективов, отвечу и на все вопросы.

– Продумайте каждую деталь, чтоб больше ошибок не было. Детективы не должны догадаться, на кого они работают. Ошибка дорого обойдется каждому из нас.

Почему в тот вечер я не думала, что ошибки такого рода могут стоить кому-то жизни?

Как ни меняется температура окружающей среды, столбик ртути всегда должен стоять вертикально

Я думала о втором, засекреченном завещании мсье Максимилиана. Необходимость истинного посмертного распоряжения, отменяющего первое, несерьезное и ненастоящее, вдруг представилось мне с потрясающей очевидностью.

Кто бы спорил, Яна – правнучка гордячки Патриции и ее супруга Жана Луи Монтегю. Моя дочь – прямой и единственный продолжатель рода, если смотреть по сути. Но Максимилиан не знал об ее существовании! Не мог он рассчитывать на авось!

Не мог, ну никак не мог достойный бизнесмен, насквозь пропитанный жаждой деятельности и жаждой наживы, оставить дело жизни необразованному вертопраху, сыну своей бестолковой сестры, сбежавшей с любовником в Советский Союз. «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет народная тропа», – такие строчки применимы не только к литературным произведениям. Бизнесмены-трудяги, подобные Монтегю, формируют нашу цивилизацию.

Дядюшка понимал: Юрочка ни на что не способен, он спустит деньги на ветер, он разорит предприятия. Более того, дядюшка был осведомлен о смертельной болезни племянника, Юра частенько Европе лечился. Не было никакого практического резона передавать управление делами смертнику.

Получается, Монтегю использовал Говорухина – возвысил, но ненадолго. История знает такие примеры. Смертельно больных принцев короновали, ради выигрыша времени, ради мирной передышки. Ради скрываемого наследника, которому предстоит войти в силу.

Все равно, странно и неестественно, не средние века на дворе. Кого желал видеть Монтегю владельцем наработанных богатств после смерти племянника? Почему не зафиксировал свою волю в законной форме, почему не назвал наследника второго порядка? Зачем позволил Юрочке составлять новое завещание, зная, что у него не может быть детей? Ради кого все это?

Почему совет директоров не опротестовал похабное завещание Говорухина? Искать наследника миллионов в борделях – это что-то неслыханное. От дурного семени не жди доброго племени – не мной замечено. Можно ли человеку с асоциальной наследственностью доверять судьбы десятков тысяч семей? Сомнительно.

Мы с Яночкой здесь случайно, никто не имел нас ввиду, ни после первой, ни после второй смерти. Мы здесь подставные фигуры, такие же марионетки, как наш «добрый папа».

Или, мы подсадные утки.

Есть у Монтегю достойный наследник, скорее всего, ребенок, рожденный вне брака, он ждет своего часа. Есть у ребенка друзья, они его берегут. И бумаги его берегут, однажды потрясут ими перед нашим носом. Это будет лучший вариант развития событий. Мы с Яной развернемся и уйдем, подачек не надо. Однако, на лучшее надеяться не приходится.

Есть у ребенка враги, смертельные враги, поставившие целью занять кресло мсье Максимилиана. Для выявления врагов нас здесь и держат. Для того и были продуманы варианты с ложными наследниками.

Живые мишени. Пока живые. Быть может, и Юра умер от их руки, а вовсе не в результате болезни.

От этих дум стало страшно, захотелось хватать Янусю и бежать в Россию. Но смываться надо с умом, чтобы никто не понял, о чем я догадываюсь. Быть может, мои секьюрити специально меня берегут, чтобы далеко не ушла?

Выпила успокоительное, поплакала, постаралась найти другое объяснение выходкам Монтегю, этого старого интригана. Проницательность прет из ушей, а ничего утешительного придумать не могу, еще страшнее становится.

С какой стати доверилась Фрэнку? Откуда я знаю, что он сказал в телефон на самом деле? Может быть, на два фронта работает? Здесь счет и там счет, здесь отчет и там отчет. Кто истинный хозяин моих телохранителей? Как я смогу это выяснить? Ни одного старого проверенного друга рядом нет, страшно до дрожи.

Ровно в семь в нашем доме подается ужин. В Москве мы садились за стол без графика, как душа пожелает. В дворце распорядок дня довлеет над хозяином. Хошь не хошь, будь любезен, спускайся вниз вовремя. После приема пищи, горничные приводят в порядок кухню, посуду, столовую. На каждое действие – свое рассчитанное время, служащие имеют право вернуться к семье в оговоренные сроки. К тому же, мне не хотелось огорчать дочурку отсутствием – день дался и ей не легко.

Пришлось охлаждать распухшую от слез физиономию кубиками косметического льда, наносить слой пудры, изображать клоунскую улыбку и беспечное настроение. С последним пунктом плохо получилось.

В Италии мы садимся за стол все вместе: Ирина с детьми, я с учителями и камеристками, охрана и мистер Красильников, если заглядывает по делам. У меня появилась потребность постоянно видеть этих людей, говорящих на чужбине на русском языке. Людей, кто в силу обязанностей способствует моему становлению в новой роли. Именно в роли: за жизнь, искреннюю и полноценную, каждодневную натужную игру принять невозможно. До этого дня мне хотелось считать всех своими друзьями. Хотя бы условно, друзьями за жалование. Истинную дружбу купить невозможно, но можно приобрести лояльность.

Сегодня я подозрительно оглядывала сотрапезников, искала в каждом врага.

Сухопарая сморщенная Этикетка вряд ли годится в гонители, чересчур добросовестна. Она уже раздобыла кучу вечерних газет, завтра станет долго и муторно анализировать, как я смотрелась со стороны, как разговаривала, как позволяла ребенку стоять, сидеть или кушать. Она явно вне заговора – воспитывает нас всерьез и надолго, как настоящих.