Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 14)

Так день уходит за днем, нервозно и муторно, пытаюсь кого-то изображать, редко заслуживаю похвалу. Чаще, сухая, рано состарившаяся Этикетка находит в моей походке, посадке, выражении лица, звуке голоса или наклоне головы недопустимые нюансы. Разумеется, я понимаю: предела нет совершенству. Но почему Совершенство выбрало своим тренажером именно меня?

Расстроила мать родная. Позвонила недавно, пожаловалась на глупость сына. Устроился мой братик в суши-бар администратором, что само по себе и не плохо. Грустно, что с ответственной должностью хитрости у простака не прибавилось. Позвонили с незнакомого телефона, попросили приготовить на корпоративную вечеринку суши, аж на десять тысяч рублей. И адрес солидный назвали: многоэтажка офисная в центре города. Сразу видно, клюнул солидный клиент, надо ему угодить. Кеша обрадовался, давай поваров строить: заказ богатый, целую гору миниатюрных рулетиков срочно изобразить требуется. Час прошел, клиент подъезжает, а товар еще не готов! Кеша ласково извиняется, просит немного терпения. «Ничего, подождем,– отвечают в трубку, – ты нас выручи, парень. Кинь пять тысяч рублей на три телефона, приедем – за все расплатимся». Почему не помочь хорошим людям? Не долго думая, Кеша достает из кассы купюры и заправляет ими стоящий в вестибюле автомат.

Еще часок пролетает в предвкушении хорошей выручки. Гора упаковок с японской пищей занимает рабочий стол, повар ворчит. Клиент не появляется. И на звонки, как это ни странно, не отвечает, абоненты всех трех номеров сгинули в тумане недоступности. Еще надеясь на чудо, братец заполняет деликатесами фирменный автомобильчик с рекламой на борту и катит в другой район города. Преодолевает одну реку и две пробки. И не очень-то удивляется, что фирма «Киньлохсгинь» по названному адресу не числится.

А суши – изделие деликатное, его на другой день не подают. Вернулся назад Иннокентий, разделил рулеты между работниками (своя семья много не схамает), а хозяину пообещал в недельный срок возместить убыток, ни много, и мало, пятнадцать кусков. Владелец ресторанчика посмеялся и оставил недотепу до следующего недоразумения. Семья ищет деньги, по знакомым бегает с протянутой рукой.

– Мамочка, ты не переживай, я вам тысячу долларов вышлю. Завтра приходи с паспортом в банк на улице Ленина.

Зря я это сказала. Мама готова всю жизнь жаловаться на нехватку денег, но она не освоила способы, как можно их заработать и не хочет за так получать. Вопросы и «очевидные» ответы полились на мою голову, как из зловонной лохани. Откуда у меня валюта? Очевидно, встречаюсь с богатым мужчиной? А моральный облик его изучила? Очевидно, по нем тюрьма плачет? А может, я не с одним мужчиной встречаюсь? Очевидно, со многими мужчинами враз? И девчонку свою за границу зря потащила, на мать-проститутку насмотрится, очевидно, пойдет по той же дорожке… И так далее. С искренней верой в мою порочность, с глубокой печалью в голосе.

Господи, почему мама никогда не разговаривала со мной по-человечески? Почему не пыталась понять, кто я на самом деле? На какие поступки способна, а на какие ни разу, ни при каких обстоятельствах? Неужели единственная ошибка юности, которую добросовестно отрабатываю, стала причиной непоправимого перекоса в ее мнении о родной, знакомой с младенчества дочери? Приговор вынесен, закреплен пудовой печатью, обжалованью не подлежит.

Мне жалко моих родителей, я их очень люблю, особенно очень – на расстоянии, и братьев своих бестолковых люблю, но как можно открыть им правду? Под каким предлогом приемлемо им помогать? Чуть было не выскочившая фраза: «Я ни в сем теперь не нуждаюсь, буду присылать постоянно», – застряла в горле.

– Мама, здесь много женщин с больными детьми, – выдавливаю сквозь слезы, – нас кормит благотворительная организация, дает деньги на личные расходы. Я ни копейки не трачу, вот и накопилось. Ты в банк приходи, не забудь.

Зря я послала тысячу долларов. Надо было пять сотен перевести, как раз пятнадцать тысяч нашими получится, выглядело бы правдоподобнее.

Через день меня известили, что деньги из России возвращены.

Вот Ирина Сергеевна – душа человек. Рядом с ней тепло и спокойно. Между нами нет дружбы, нет откровенности, нет даже взаимопонимания в глубоком толковании этого слова. Все равно я ищу ее общества, сяду рядом, как будто бы к камину, а сама согреваюсь в лучах ее ауры. Мягкий подбадривающий взгляд дорогого стоит.

Днем она выезжает в Рим, бегает по зимним распродажам, а вечером сопровождает меня на приемах или в театрах. (Кстати, я не могу позволить себе посещение распродаж – первая леди империи Монтегю обязана выглядеть немыслимо дорого и строго индивидуально). В переводах Ирины Сергеевны, реплики мадам Новиковой тонки и остроумны, указывают на глубокие познания в области театра, скульптуры и живописи, политики и литературы. С помощью переводчицы, наследница Монтегю научилась без удивления переносить не заслуженные комплименты и вести беседы на темы, о которых не имеет ни малейшего представления.

В свободное время, Ирина Сергеевна учит Яночку итальянскому по оригинальной методе. Собирает детей и внуков прислуги, заводит игры, поет с ними песни. Януся от друзей не отстает, что-то уже проговаривает, а что-то на слух понимает.

Зашла я вчера в комнату для занятий – дети лепят из белого, липкого.

– Что это, Ирина Сергеевна? Глина?

Женщина тихонько улыбнулась:

– Это папье-маше: размоченные бумажные салфетки, смешанные с клейстером. Из папье-маше можно делать что угодно, вплоть до мебели. Мы лепим кукол. Когда скульптурка высохнет, раскрасим ее, разрисуем, сошьем одежду, получится изделие индивидуальной работы.

– Зачем? Сходите в магазин, купите всем игрушки, а мне передайте счет. Пусть ребята учатся выбирать, вкус развивают.

– Зоя Алексеевна, вы не замечаете, что современные дети умеют ходить по магазинам, и со вкусом у большинства все в порядке, но они ничего не умеют делать своими руками? И матери ничего не умеют и не хотят, кроме профессиональных обязанностей, хорошо, если на кухне не растеряются. Мои тридцатилетние подруги закидывает в машинку черное белье с белым, ставят на кипячение, ругают дурную технику, выбрасывают испорченные вещи и покупают новые.

Я учу детей лепить куклы, чтоб у них развивалась творческая жилка, чтоб им каждая новая работа представлялось радостной, интересной. Чтобы формировалась мысль, красивая, свежая, чтобы руки умели идею воплотить в красивую оригинальную вещь. Сейчас это особенно ценится. Посмотрите, в каком почете дизайнеры, стилисты, кутюрье. Пальцы человека напрямую связаны с мозгом, в детском возрасте это особенно важно: пальцы работают – мозг развивается. Пальцы тупо тычут в клавиатуру – мозг спит, привыкнув, что основную работу делает за него кто-то другой.

Яночка, покажи маме, что у тебя получилось? Головка готова, носик чуток подправим. Скажи маме, как носик на итальянском языке? А глазки? А ротик? А по-немецки?

Доченька отвечала, легко, без напряжения. Чужие слова пролетали мимо моих ушей стайкой вспугнутых воробьев, таланта к языкам не имею. На первом этапе, Ирина Сергеевна учит Яну упрощенному разговорному языку. Так Фил объясняется: существительные в именительном падеже, глаголы в неопределенной форме. Однако, имеет большой словарный запас, способен выражать сложные мысли, вести содержательную беседу. Его будут слушать и поймут правильно.

А на какие беседы способен выпускник нашей школы? Или выпускник института? Пока вспоминает про формы глаголов, все от него отвернутся. Кроме «Майн нейм ис Зоя» ничего о себе сообщить не могу, а считалась добросовестной ученицей.

Удивительная женщина, эта Сергеевна, легко с ней, надежно. На Яночку смотрит ласково, словно на внучку родную. В обиду Этикетке не дает, сама учит и столовыми приборами пользоваться, и умению в гостях себя показать с лучшей стороны. Сколько она получает в год? Неужели я не способна платить больше? Надо поговорить на эту тему с Красильниковым.

Интересно, у Сергеевны дети есть? Или она чужими детьми заполняет пустоту одинокого сердца? Можно бы посмотреть в личном деле, но стыдно в чужие биографии нос совать.

Телефонный звонок вернул к действительности. На дисплее – Фил Раут. Я нервно вздрогнула. Думала, спряталась от него, сбежала – ан нет! В любой точке мира выцапать может. Мужественно нажала кнопку громкой связи , а руку вытянула, будто яд, стекающий с губ садиста способен проникнуть в ухо.

– Добрый день, мадам Зоя! Находить у вас время разговорить со мной?

– Не о чем нам говорить. Я уверена, вы немедленно удалите номер моего телефона.

И отключилась. Встряхнулась, как вышедшая из воды собака, виновато улыбнулась детям.

– Это дядя Филипп звонил? Ты невежливо с ним беседовала. Ирина Сергеевна учит здороваться на языке страны, где собеседник проживает или родился.

Потрясающий набор умных слов! Наши педагоги не зря получают жалованье.

– Есть люди, с которыми не здороваются, – промямлила я в свое оправдание и быстренько удалилась. Пришла к себе, выпила валерьянки. Не будет же он преследовать меня. Не будет, не будет! За меня есть, кому заступиться! Маньяки чаще над бомжами измываются, даже у психопатов срабатывает чувство самосохранения.