Валерия Василевская – Мои миллионы для Яночки (страница 13)

– Запрет на сбор информации – мы не можем через него переступить.

– Не можете ослушаться покойников? Чем они вас запугали?

– В случае нарушения запрета, будут уволены вся служба безопасности и весь юридический отдел.

– Весомый аргумент! А в случае гибели наследников, будут выданы премиальные, я правильно понимаю?

– Не было причин для сомнений, Зоя Алексеевна. За тридцать лет службы, все Рауты зарекомендовали себя исключительно с положительной стороны. Здесь часто принимали гостей, неприятностей не было никогда. До нас никогда не доходили сведенья, высказанные сегодня Готлибом. Возможно, все это сплетни, деревенский фольклор, так сказать. Нечто вроде привидения в английском замке, на которое заманивают любопытных туристов.

– Давайте опираться на факты. Две белые кошки не были призраками, и вопрос, кто их обезглавил, как я вижу, остался открытым. Это мог сделать Йохан, мог Филипп, а мог и кто угодно другой. Я хочу знать, кто именно? Выяснять, кто напал на вашего работодателя, юридический отдел не запрещает?

– Выяснять можно, Зоя Алексеевна, но Филиппа мы вынуждены сразу исключить из списка подозреваемых.

– Почему?

– Персона гранта. Неприкосновенный, как и его родители.

– И Артур тоже?

– Увы.

– Много у нас еще неприкосновенных служащих?

– Только Рауты.

– Пора прекращать пустой разговор. Теперь здесь хозяйка моя дочь. Я приказываю, и я увольняю от ее лица, в ее интересах и в целях ее безопасности. Проверите все факты в рассказе Вейн Готлиба и составьте подробную биографию детей и родителей Раутов, а также всех родственников, живых и умерших в последние сто лет. Пары суток хватит?

– Дело не сложное, бы, – промямлил Фрэнк, – но делать его не следует. Перед поездкой, господин Красильников предупредил нас, что запрет на любую информацию о Раутах включен в завещания мсье Монтегю и господина Говорухина. Мы лишимся всего лишь работы, а ваша дочь – наследства.

– Что? Моя дочь наследует без условий и оговорок.

– Вероятно, Павел Олегович этот пункт не озвучил, чтобы не концентрировать ваше внимание на неприятном вопросе. Несложно проверить, откройте завещание.

В самом деле, завещание Юры я не читала. Щадя мои чувства, Красильников изложил его кратко: господин Говорухин передает дядюшкино наследство любому своему ребенку от любой матери, который будет обнаружен в ближайшие полгода. Список возможных мамаш прилагался. Основательный такой перечень, на полсотни имен с адресами, телефонами и фотографиями. Инвалид внутренних войн катался по миру, нигде не упускал случая. Меня одной в пестрой группе претенденток не оказалось. Как я последнюю волю родителя лет через десять Яночке покажу? Добрый, рассеянный, потерявшийся в дальних краях папа… Папа, который любил и тосковал, выкинул нас из головы, как самый неинтересный эпизод своей биографии. На улицах красных фонарей он потерялся, кот блудливый.

Мне за право называться матерью маленькой больной девочки пришлось пожертвовать веселой и беззаботной юностью, высшим образованием, хорошо оплачиваемой работой, новой любовью, будущей семьей.

Он не любил, не жертвовал, мимоходом развлекся и позабыл.

А потом умер, ничуть не заботясь, какая память останется об отце у единственной дочери.

Мужчины с подобным характером способны заявиться через двадцать лет, потрепанные, побитые жизнью, рассчитывая на неизбывную тоску одинокой женщины, на помощь и уважение выросшего ребенка. Ноют или скандалят, обвиняют мать в плохом воспитании чада: почтение к родителю не привила.

Но современные дети «Домостроя» не читают. И многие не испытывают потребности в отце. Хорошая мать заменяет им семейную пару, ее любят и уважают. Самоустранившийся элемент презирают с тем же равнодушием, с каким были когда-то направлены безответственным верхоглядом в сторону абортария. Никто их против отца не настраивает – дети сами делают выводы. Верные, между прочим.

– Откройте завещание мсье Монтегю, переведенное на русский язык, – попросил Фрэнк, сообразив, что завещание Говорухина мне при них просматривать стыдно. – Вот этот абзац.

В самом деле, любопытные строчки. Помнится, дон Хуан распекал Карлоса Кастанеду за нравы современной цивилизации. Мол, богатые Буратинки почитают себя бессмертными, желают контролировать события, которые случаться после их кончины. Заранее оплачивают свои похороны, пишут завещания со многими обязательными условиями и прочее, кто как вымудрится. Максимилиан Монтегю тоже из когорты не смыкающих глаз контролеров. Он наказал потомкам до «скончания времен», под страхом потери наследства, не докапываться до Раутов, не избавляться от них, с глаз долой на другую работу не переводить. Международная Коллегия Адвокатов и фирменная команда юристов обязаны обеспечить выполнение воли покойного.

Исключительное распоряжение, что-то за ним скрывается. Быть может, двойняшки – сыновья Монтегю? Нет, ерунду придумала. Артур – копия Курта, а у Фила группа крови отца. Сомнения исключаются.

– Насколько я знаю, подобные завещания оспариваются в суде?

– Оспариваются, Зоя Алексеевна. Только я бы посоветовал с этим делом не торопиться. Всякое судебное вмешательство в дела личности предполагает сбор информации об этой личности. Мы будем собирать о Куртах сведения, чтобы аргументировать свои доводы. Найдутся люди, которые воспользуются этим обстоятельством и поставят вопрос о законности вашего наследования.

Раймонд прав, заколдованный круг. Не всем по душе босячки из России. Есть силы, могущественные, влиятельные, которые вытолкнут нас, а империю Монтегю раздерут на куски. Мне надо прижиться здесь, войти в силу, понаблюдать за развитием событий, окружными путями выведать, какими нитями связаны Рауты и Монтегю, и чем это обстоятельство мне угрожает.

– Оставим до времени это дело, готовьтесь к отъезду в Рим. Раймонд, Фрэнк, вы обязаны доложить начальству о нашем разговоре?

– Мы не получили ни единого указания, противоречащего вашим интересам, мадам. И никому разговоры передавать не обязаны, – поспешил успокоить мнительную особу Раймонд.

– Вы можете быть уверены в нашей лояльности, Зоя Алексеевна, – заверил Фрэнк.

Обоим стало неловко, как будто я их уличила в доносительстве. Пока не уличила, это верно. Но теперь постоянно буду подозревать, это ух точно.

Парни ушли, я задумалась. Мне и раньше казалось, что земля под ногами колышется, а теперь я тонула в зыбучих песках. Ни закричать, ни сдвинутся… Тяжелый песок струится, давит на грудь, затягивает с головой…

Рим, весна, Этикетка и самодельные куколки

Рим встретил нас потрясающей архитектурой, ласковым солнышком, пением городских птиц. Начало весны в конце января обрадуют каждого русского. Мы и радовались, каждый по-своему.

Я велела охранникам представить досье на каждого служащего в нашем дворце на улице Бледных монашек. Палаццо Патриции – так назвал мсье Монтегю еще одно «скромное убежище», украшенное золоченой лепниной. Дворец построен сорок лет назад, подделка под старину, но какая великолепная подделка! Служащих здесь не много: дворецкий, садовник и горничная. К нашему приезду число горничных увеличилось втрое, и появился повар, с чьих ручек любила кормиться сама легендарная мамочка, чьими портретами увешаны стены. Гордая женщина, величественная. Красоты никакой, а выглядит монументально.

На сей раз, биографии служащих оказались кристально прозрачны, словно оконное стекло после «Мистера Бицепса», благонадежность подтверждалась рекомендательными письмами, справками и документами. Тщательно изучив завещание Монтегю на предмет новых подводных камней, я обнаружила, что повар и дворецкий получили после смерти миллионера по пятьдесят тысяч евро, в благодарность за десятилетия безукоризненной службы, но увольнять их не запрещалось. Кстати, Раутам не было оставлено ни копейки.

Я организовала для Яночки обучение на дому. Первый класс, достаточно одной русской учительницы, рекомендованной Ириной Сергеевной. Отпуск переводчицы не закончился, и она с удовольствием приняла мое предложение отдохнуть в Риме.

Впрочем, с моей точки зрения, отдыхом вынужденно активный образ жизни назвать никак невозможно. Камеристки, психоаналитик и преподавательница этикета (Этикетка, если не вслух), набросились на меня изголодавшимися акулами. Одни вынуждали часами позировать у зеркал. Другой распорол душу, как пыльный мешок, и заставил вытряхнуть из нее любые сожаления о Филиппе. Третья основала университет полезных знакомств. Теперь я обязана часами изучать альбомы с фотографиями влиятельных, богатых и знаменитых людей Италии, запоминать их имена, родословные, биографии. Это теоретическая часть. Практика состоит из выходов в свет, в театры и оперу, где я знакомлюсь с альбомными персонажами и веду приятные, ничего не значащие беседы. В моем положении это не сложно – многие ищут знакомства с наследницей Монтегю, кто-то даже пытается за ней приударить. Психоаналитик посоветовал мне не принимать близко к сердцу томные взгляды и пылкие намеки волооких южан, их очи сверкают отражением бриллиантов мадам Новиковой. Во избежание эксцессов и дурной славы, с охотниками за богатыми вдовушками следует держаться вежливо и отчужденно. В отношениях с женщинами, итальянцы похожи на наших кавказцев: пылки, ревнивы и безосновательно требовательны. Не все, разумеется. Встречаются тактичные и рассудительные, но с ними недоразумений не бывает.