Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 9)
А пацан, торжествуя и радуясь, повел благодарную публику по откосам зеленого острова. И пускай ни слова о грезах российского космонавта никто в округе не понял, разве это самое главное? Сладкопевцу чудилось: он превращается в легкий лучик, поднимается к ясному солнышку! И скоро увидит всех обитателей Южного острова! И каждый увидит его!
О гордые птицы! Спуститесь, примите
Меня, человека, в иную обитель!
Я руки в бездонные выси тяну
И с вами, с ветрами в просторе тону!.. –
доверительно вывел пацан и сильнее зажмурил веки. Аплодисментов не последовало, последние звуки таяли, дрожали в кристальном воздухе. Борис отворил глаза, освобождаясь от чар льющейся в сердце музыки…
Еще никогда его грезы так скоро не воплощались. Он летел! В самом деле, летел! А остров внизу уменьшался! А на склонах застывшие урзы покорно склонили головы, сложив руки-шланги елочками! А сверху смотрело черное мужское лицо птицы-сфинкса с узенькой бородой!
Нет, парень не испугался. Он не зря часами оттачивал правильную реакцию в школе будущих космопроходцев. Шланг мгновенно юркнул в карман, выдернул нож и шаркнул сфинксу по жесткой руке! Фонтаном брызнула кровь! Хищник дернулся, выкрикнул: «Сванч!» и выронил пацана вместе с другими пленниками.
Оказалось, почти невесомое телосложение урза способствует мягкой посадке. Малыши упали в траву и тут же вскочили, согнулись в той же покорной позе. Но сфинксы уже улетали с ограбленных островов, белоснежные, черные, алые, унося в каждой сильной руке, в каждой когтистой лапе по два-три тоненьких урза.
– Это я вас освободил! – назидательно молвил Борис, демонстрируя красный ножик. – Носите одежду с карманами – и будете во всеоружии!
– Это он виноват! Это он! – закричали в ужасе дети и бросились к старшим товарищам.
Что тут началась! Толстяки повернули головы к Боре, их лица наполнились страхом, гневом и отвращением. Смятенный разрозненный шепот перешел в гортанные крики:
– Смотрите, на нем кровь бога!
– Он проклят! Он воспротивился великой воле богов!
– Судить его!
Землепашцы, что минуты назад восхищались переливчатыми руладами, взяли парня в кольцо и двинулись возмущенной галдящей толпой. Да, они ругались-грозились, но не бросились с кулаками на поправшего древний обычай, не отобрали ножики, не завязали руки накрепко за спиной. Возмущённые урзы вели Бориса на суд Бессмертного. Парень мог бы схватить топорик и в битве добыть свободу. Но нет! Не станет курсант школы будущих космонавтов вредить безоружным жителям первобытной планеты. И здесь могли быть Арсеньевы.
«На Земле за богов, бывало, сжигали-четвертовали, – всплыло в мозгах мальчишки. – Нас учили держать уважительный молчаливый нейтралитет по отношению к чужим верам и убеждениям. Я влип по самые уши. Какую казнь мне придумают?»
Ты не один, мужайся!
А впрочем, сказать по правде, не очень переживал. Громкий суд – это, если подумать, известность на оба острова. Как только друзья услышат: Борису грозит опасность!, вмиг сбегутся, узнают друг друга и вызволят арестантика. И будет Елизавета на Земле ходить победительницей, курносый нос задирать. А Борис тихонько посмеиваться: это я вас организовал!
Дом жреца оказался приземистой пирамидой из черных камней, похожих на угольный кварц – полудрагоценный камень. Пацан не раз замечал согбенного старика, худого, подслеповатого, отдыхавшего в мягком «кресле», увитом цветами и листьями. Оказалось – это и есть Бессмертный, Всепроницательный, Трактующий Волю Мурзлингера.
Уже на подступах к домику урзы утихомирились, отхлынули в обе стороны, выставив нарушителя с глазу на глаз с Трактующим. А сами склонили головы и руки сложили елочками. И ни слова. Минуты четыре продолжался обряд молчания. Сначала Борису стало щёкотно и смешно (откуда взялась щекотка?), потом стыдно и как-то неловко. Казалось, горячий воздух сгущается, мелко дрожит, пронзенный неуловимыми электрическими разрядами. А старик вдруг стал подниматься, медленно и величественно! И вот уже возвышается над склоненными верноподданными! Борька голову вверх задрал (кланяться не приучен), чуть было не опрокинулся. Тонкостанный суровый жрец громоздился лихим Гулливером над урзами-лилипутами!
– Мой народ опасается гнева оскорбленного Пикарида! – покатилось над головами. – Вы трепещете наказания перед великим ветром! Знайте, этого не случится! Могучие боги не бросят островитян в беде, завтра вновь прольются дождем, долгим и благодатным!
– Слава, слава великим богам! Слава доброму Пикариду! – прошумело в толпе долгим вздохом умиления и облегчения.
– Повелеваю: сей урз, что себя называет Борисом, встанет утром на пирамиду и будет смиренно ждать милости или кары. Не нам принимать решение за Премудрых и Окрыленных! Не нам наказывать малого за нелепую непокорность! Да сбудется завтрашний день! Да прольется он благодатью прохладного тихого вечера!
– Да сбудется день и вечер! – подхватили молитвой урзы. О большем они не просили.
– А сейчас Борис сладкозвучный усладит наш слух новой песней! – неожиданно выдал старик. Наклонился, опутал парня холодными сильными шлангами и легко водрузил на ближнюю высоченную пирамиду!
– Ты не один, мужайся! – И как будто бы… подмигнул незрячим выпуклым глазом?
Секунду Борька стоял в недоуменной прострации. Что это было? Обычное увещание старшего младшему? Или… Всепроницательный, в самом деле, его раскусил? Распознал в теле урза землянина? Неужели это возможно? А если он сам с Земли? Или с другой планеты? Боря глянул вниз, но старик уже сидел в мягком кресле, крошечный и согбенный. Немыслимо…
Но мальчишка мгновенно осмыслил главное: надо искать не только четверых пропавших Арсеньевых. А всех, кто по воле преступников, проводящих страшные опыты, оказался вдруг на Мурзлингере. Лишь вместе они одолеют таинственного врага. Лишь вместе вернутся на палубы оставленных звездолетов.
Внизу волновалось море ожидающих песню урзов, но сколько Борис ни вглядывался, никто не нашел отзыв в сердце. Ну что ж, в толпе могут быть другие люди с Земли или с дружественной Брутелло. И не только на Южном острове, куда его занесло, но и чуть подальше, на Северном. И средь ингов тоже возможны основательно замаскированные человеки и маракаски!10
Он должен орать, горланить во все луженое горло общеизвестную песню! А уж ветер подхватит слова, понесет над лугом, над озером, в чуткие уши пленников! Мальчишка оплел колючки, венчавшие пик пирамиды, парочкой ного-шлангов и запрыгал, и замахал вертлявыми руко-пальцами:
Свырк! Свырк! Свырк! Свырк!
Озель бросель вранк ковырк!
Бранди нослик, окуль есик!
Макараси, человесик!
Дрынк! Дрынк! Дрынк! Дрынк!
Базель казель франк ковырк!
Эти простенькие стишки, сочиненные на Брутелло, на Земле вошли в моду, когда лидеры двух планет предпринимали первые неуверенные шаги к межкосмическому сближению. Положенные на музыку, они стали шуточным гимном двух далеких миров гуманоидов. Молодёжь задавала тон. Парни, девушки на площадях включали музыку, ловко отплясывали на руках и пели, как замечательно обрести друзей, что гуляют на звездах кверху ногами.
И урзы вошли в азарт, подхватили «Свырк! Свырк!» и «Дрынк! Дрынк!», неритмично, неловко запрыгали, быть может, впервые в жизни изображая танец. А кто-то перевернулся, забавно задергал ножками! Значит, поняли, в чем особенность оригинальных па! И, круче того, Бориса услыхали на Северном острове! Огородники-муравьишки распрямили усталые спины и с любопытством прислушивались: что творится там, у соседей? И даже ленивые инги, спящие под раскидистыми реденькими деревьями, откликнулись на прекрасное, потянулись неспешно к берегу.
Парень мог устроить концерт, но Бессметный решил:
– Достаточно!
Веселье разом потухло, работники разбрелись завершать дневные дела. Борис соскользнул с пирамиды, поспешно соображая, как вежливо подойти к диковинному жрецу, как проверить догадку, что исподволь закрутилась вдруг в голове. Но Премудрый скрылся в домишке из сверкающих черных кварцев, как будто сам намекал: уходи, разговор не желателен.
Пацан потоптался на площади: а вдруг подадут знак Арсеньевы? На их месте, он так бы и сделал. И бежал бы уже, и кричал, раскрывая шланги-объятия! Но подошел повар Чек:
– Говорят, ты советовал лодочникам договариваться с животными? Будешь, вьюнош, доить молоко.
* * *
Она осталась одна, в пещерке, застланной сеном, оснащенной низким насестом. Очень странно, но крылья, обрезанные, без маховых перьев, дернулись, хвост спружинил, и «птичка» подпрыгнула. Когтистые пальцы ног обхватили удобную жердочку. Так спокойней маленькой гере. Землянка Лиза в смятении.
Ее накормили с подругами немытыми сладкими фруктами, но не заставляют работать. С завязанными глазами провели сто тридцать шагов по изогнутым коридорам. Где-то близко журчала вода, и множество голосов, грубые и писклявые, ударялись в высокие своды.
Она сразу стала искать под сеном скрытые люки и прощупывать стены: а вдруг, тяжелый камень подвинется, откроет лаз на свободу? Но сама понимала: туннели, тайные переходы, прокопанные предшественниками, бывают лишь в старых книжках.
Но под мятой травой лежал… настоящий походный мозгютер! Свернутый до размеров карманного кубика Рубика. Но если его открыть – потянуть слегка вверх и в стороны – вспыхнет серебряной глубиной интеллектуальный экран. Голубая акула Али́ка улыбнется Лизе, помашет лапками-плавниками, и мозг девочки вступит в общение с искусственным мозгом, скрытым за сверхпрочным тонким стеклом. Можно все спросить, все узнать, не открывая рта. Но главное – если ввести код нейронов мозга Буланова (Лизавета представит запросто двести латинских символов благодаря отточенной фотографической памяти), другу можно будет отправить подробное сообщение! Которое мозг Бориса примет сам, без другого мозгютера. Он найдет ее, он ее вызволит! Не позволит рабовладельцу запирать свободную девушку! И, конечно, придет не один. Вместе с папой, мамой и бабушкой повяжут пройдоху сфинкса. Вернут Лизе облик землянки, найдут звездолет и вызовут космическую полицию.