Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 11)

– Все правильно, – подытожил разговор очнувшийся Чек. – Но мы видим: кора белофубра потрепана и разорвана, а мальчик цел-невредим. Без защиты из кожи дерева он мог погибнуть, пока я…

– Но ты успел! Ты успел!

Писклявые голоса звенели и пропадали, голова кружилась. Борис попробовал приподняться, но вновь свалился на лавку, в досаде на слабость урза. Разве дома он шлепнулся б в обморок после короткой встряски? Закаленный в боях звездолетчик, он легко сносил перегрузки, невесомость, ожоги, ранения, выпадающие героям в коварных просторах Космоса. А тут…

– Почему я живой? – прошептали бледные губы. – Я видел, как пролетел меж зубов гигантского монстра.

– Потому что это ню-ню! Пугалка для бестолковых! Наш Чек – повелитель ню-ню!

Пацан перевел взгляд на повара.

– Есть немножко, – признался тот с гордостью. – Слизняки из нашего озера превращаются в чудищ, которых я четко воображаю. Ню-ню абсолютно безвредны и как будто бы бестелесны. Ты пролетел насквозь.

«Потому-то Чек замирал – он занимался внушением, дрессировкой комочков слизи. Устрашающая иллюзия без компьютерной голографии. В примитивном селении. Не верится…» Но урзы работали веслами и беззаботно посмеивались. «Быки» на том берегу преспокойно храпели, не съеденные, а самые лопоухие уносились за горизонт. А жуткой клыкастой твари на земле и в воздухе не было!

У острова, в теплой отмели, обессилевший парень позволил аккуратно себя раздеть и вновь положить в воды озера, в «палату реанимации». За больным никто не смотрел. Подошли претолстые дядьки, унесли тяжелые чаны с добытым молоком, поварята отправились ужинать.

Наш герой отмокал полчаса. «Деревянное» тело крепло, а беспокойный ум беспрестанно соображал: нет, здесь что-то неверно, не сходится. Недостоин такой организм разумного существа. На любых планетах природа наделяет разумное детище исключительной, пусть не силой, но выносливостью, изворотливостью. Одаренный смекалкой и ловкими трудолюбивыми пальцами, в любых условиях выживет, в жаре и на лютом холоде, одолеет в жестоких схватках стаи свирепых хищников.

Здесь мурзы сохнут в два дня, не успев стать взрослыми, сильными. А «буратинки» тонут, не в силах сопротивляться притяжению ко дну мелких камушков. Прозябают трусливо рядом с подбирающейся пустыней, не осваивают в лугах удобные территории. Не вступают в борьбу с задиристыми, но явно не очень умными соседями-алкоголиками.

Разве дома, в обличье землянина, Борька бы опозорился? Он, кого обучили держаться на воде в тяжелом скафандре и час, и пару часов до прихода команды спасателей? Но что толку от чемпионских брассов и баттерфляев, если слабенький, задыхаешься? Если редкостное здоровье, выносливость, сила мускулов остались там, на Земле?

Нет, пацан не паниковал, не искал отговорок, чтоб «слиться», замереть в бестолковом бездействии. Сила духа осталась при нем и редчайшее меж людей качество звездопроходца: умение приспосабливаться в инопланетном обществе. Да, сложно, да непонятно. Да, чужие живут по-другому. Но будущий космонавт придет к намеченной цели.

Когда Боря в вечерних сумерках вышел на бережок, в голове вызревали планы броска на Северный остров. Оставаться на Южном стало опасно, да и бессмысленно. Арсеньевы не откликнулись, получается, здесь их и нет. Пацан оглянулся вокруг и стал решительно действовать.

Простецкого выживания не бывает

Надо сказать, трудный день, когда Борька мог трижды погибнуть – от солнечного удара, от кары разгневанных урзов, от жестокости ингов, но в принципе – из-за собственного недомыслия, научил пацана: простецкого выживания не бывает. Даже в первобытном селении бывалый космопроходец запросто оплошается, если не будет вникать в тонкости отношений разумных, богов и хищников.

Потому Борис успокоился, сделал выводы и приступил к подготовке побега из города со всевозможной тщательностью.

Тайком от гуляющих стражников (оказалось, на островах выставляют на ночь охрану) спрятал лодку в прибрежных кустах. Смастерил ведро. Тихо, крадучись сходил на Сытую площадь, наполнил тару едой и крошечными жучками. Это на случай, если обнаружит не всех Арсеньевых. Когда ему с Лизой придется обследовать земли злингов и задиристых злобных ингов, сухой паек будет кстати. И инструмент. И вода. Два ведра с надежными крышками спасут слабосильных урзят от жажды и высыхания.

К полуночи стража заснет (сторожа всегда засыпают), и Боря благополучно уплывет на Северный остров. А чтоб южные не спохватились, не потребовали возврата оскорбителя черного «бога», толстопузого Пикарида, поставит на пирамиду берестяное чучело. Пусть оно «смиренно ждет милости», как приказывал странный жрец. Не похожий, кстати, на пленника. Скорее – на подселенного к туземцам экспериментатора.

Потому Борис выбрал веток и коры белесого дерева, наполнил кулек смолой и, чтоб соседи не видели и вопросов не задавали, по наклонной стене пирамиды добрался до «мезонина». Проковырял дыру, проник в свое помещение и старательно смастерил фигурку урза в рубашке и широкополой шляпе. Издалека не поймут, за делами не догадаются, а к полудню уже будет поздно. Ищи-свищи перебежчика, на лица все одинаковые.

Ну а себе, разумеется, изготовил новое платье – это было бы слишком позорно, предстать пред девчонкой голеньким. На этот раз, без карманов, чтобы не тянули ко дну. Подумал и склеил сумку для записей и инструмента. И всю ночь боролся с дремотой, беспокойно посматривал в щелочку. Но, странное дело, стражники враждующих островов тоже не засыпали. Ходили, кричали «Погля-я-ядывай!» тревожными голосами, как будто ждали нашествия. Чек выпустил жутких ню-ню. Зловещие силуэты беззвучно парили над островом, горящие взгляды резали холодную темноту поисковыми прожекторами.

Какой там побег! Борька злился, но был вынужден ждать до утра. А с восходом светила, работники вскочили раньше обычного, и давай собирать инструменты, разбросанные по острову, укрывать в неглубоких пещерках пред «великим дождем». Что у них в головах? Перед бурей!

Осторожно, чтоб не заметили хитроумненькую подделку, парень выставил из проема одетого двойника, привязал к шипам пирамиды в надлежащей смиренной стойке. Убедился – никто не смотрит, сам спустился скорее вниз и выглянул из кустов. Увы! Как раз в эту минуту добросовестные ребята тянули в сарай его лодку. Проклятие! Борис-человек готов был броситься вплавь. Но урз не желал подставлять под удары тяжелых камней разгневанных северян незащищенную голову. Поспешишь – людей насмешишь. От бесшабашной храбрости не бывает ни толку, ни проку.

Меж тем все в округе притихло, замерло́, затаило дыхание, в угрожающей тишине растворились все звуки, все шорохи. Утренний ветерок спрятался под листочки, и работники двух островов постепенно угомонились, залезли на пирамиды, на тяжелые ветви деревьев и уставились в сторону пыльных, угрожающих жизни песков. Ни дать ни взять – в ожидании приятного развлечения. «Почему они не боятся?» – колыхалось в мозгах у мальчишки. Почему он сам не спешит спрятаться в мезонин?

Вдруг на западном горизонте, где пустыня сливается с небом, появилось и стало расти с невероятной скоростью растрепанное пятно. Превращаясь в тучу песка и удушливой красной пыли! Гонимое злыми ветрами! Толкающими к траве, к островам, к волшебному озеру боевые колонны торнадо! Вихри от земли и до небушка, крутящиеся гигантскими всесшибающими воронками!

«Удивительно, это конец… – успел подумать землянин. – Будет здесь нам могила привольная, без креста и других отличительных и опознавательных знаков».

А урзы вдруг привскочили и в великом возликовании закричали: «Слава богам!», встречая цветные стаи великолепных сфинксов! Пролетавших над пирамидами! Борька сжался, но полуптицы мщением не заморачивались. Шесть армий, мужчины и женщины, белоснежные, черные, алые, ринулись на пустыню! Вознеслись в небеса трепещущим крепкосплоченным кругом, тяжелые взмахи крыльев усмиряли свирепый ветер! «Ах-х-х! Ах-х-х-ха!» – наполнился воздух дыханием и движением. И урзы, в стихийном порыве единясь со своими кумирами, повторяли «Ах-х-х!» и «Ах-х-х-ха!», все безудержней, громче, ритмичнее! Нагнетая, творя, наколдовывая атмосферное электричество!

Исступление нарастало, превращало дыхание в рев, поднималось ввысь необузданным: «Скорее! Скорее! Скорее!» И тогда три парня, три девушки вырвались из рядов, в гулкий центр, навстречу друг другу! И столкнулись! Вспыхнули молнии! Трезубцем прожгли песок, глуша, ослепляя округу! В их яростном свете, на миг, блеснули златые фигурки утративших жизни сфинксов!.. И пропали…

Но синяя туча, настоящая, дождевая, уже росла на глазах, набухала тяжелой влагой, превращалось в лиловую тьму к горизонту от горизонта! И хлынула, полилась спасающим зелень ливнем! Укротившим песчаную бурю!

– Великая слава богам! – взревели в запале урзы.

Островитянин в Борьке тоже громко кричал-восторгался, и как все поднимал к небу руки, и тянул опьяняющий запах расплескавшегося озона. Человек пришел в ужас: «Шестеро и в самом деле погибли? Принесли себя в жертву? Спасая небольшой населенный оазис? Зачем? Неужели нельзя посадить легких урзов на спины, перенести в места безопасные и плодородные?»

Но сфинксы не отвечали. Сделали круг над озером, наслаждаясь вполне заслуженным одобрительным воплем поклонников и, спасаясь от самодельного безудержного потопа, схлынули на восток. Только черный бог Пикарид спикировал, цапнул «Бориса», прикрепленного к пирамиде, да над лугом заметил подделку, разорвал и вышвырнул вон.