Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 13)

Герочка переминается с замерзшей лапки на лапку, опускает глаза на свежий порез на руке Пикарида:

– Я вижу, вам очень больно. Но я умею лечить. Если вы принесете лекарства, я продезинфицирую и перевяжу рану. А еще я могу следить за здоровьем ваших работников.

Вставайте! Злинги на острове!

Надо сказать, организм совсем молодого урза мгновенно заболевает, но быстро и поправляется. Когда мальчик открыл глаза, стояло раннее утро, наполненное белесой, неестественной тишиной. Боря выглянул из пещеры и увидел полосу берега с ночными следами стражников, спокойные воды озера и, о чудо! – благоухающий, цветущий ковер пустыни до самого горизонта! Диковинные растения, едва успевая выпустить короткие стебельки и пару-другую листиков, венчали себя коронами цветастых сочных соцветий. С минуту пацан стоял, восхищенный величием Жизни, прорвавшейся через засуху. И новая мысль: «Через восемь сроков по восемь дней придет пора собирать катящихся зрелых мурзов», завелась сама в голове исконным урзячьим знанием.

Вот что молвил Гнор на прощание, упрекая мальца в недомыслии, в подслеповатом неведении. Нет, урзы ни в жизнь не оставят малышей без экстренной помощи. Да и Борька не эгоист, помышлял о благе общины, а сморозил явную глупость. Недаром учили: «Не вздумайте насильно переиначивать образ жизни аборигенов. Без глубокого осмысления обычаев и законов развивающихся миров, вмешательство обернется смертями и катастрофами».

«Может, сфинксы и в самом деле задувают назад пустыню?» – усмехался парень, а сам подтолкнул к воде легкую лодку. Сел на весла, сильными взмахами повел скорлупку вдоль берега, упиваясь невероятной, неестественной тишиной. И вдруг, за крутым поворотом, где склон острова пенится белыми ухоженными садами… Парень дернулся, подскочил – всюду лежали стражники! А по крепким сучкам сьючени расползлись… большущие «гусеницы» с блестящей белой спиной, с добродушной ухмыльной мордой! И довольно жевали разлапистые, полные сладких соков листочки и лепестки. Это было несовместимо, не укладывалось в картину воинственного вторжения: тишина, милота и убийство…

– Атас! – заорал Борис. – Вставайте! Злинги на острове!

И его услышали! Скоро из всех пирамид повыскочили, покатились вниз по откосам пищащие белые тушки! Удивленные физиономии метались, падали в воду, швыряли-толкали лодку и, ловко скача над волной по примеру земных дельфинов, преодолевали озеро. А за ними бежали урзы, возмущенные, злобно орущие, вопреки благочинным заповедям, кидающие в агрессора отточенными камнями! Два-три снаряда врезались Борису в грудь и в живот, парень бухнулся, прикрывая шланго-ладонями голову. Кипящие волны толкали лодку к соседнему острову, но и там, на чужой территории, исступленно вопила толпа, взрезали воздух булыжники, бурлили воду захватчики! В момент пацан оказался под перекрестным огнем! Каноэ крутилось, трещало, в ушах звенело пророческое: «Лишь главный балбес…»

В ту секунду, в голове что-то явственно вспыхнуло! Побежало горячими токами от макушки до самых пят! И Боря, еще не видя, еще толком не сознавая, почувствовал: здесь Арсеньев! Дядя Витя! Парень вскочил: на Южном? Нет, вон, на Северном! Мчится к берегу, машет руками урз в рубашке и белой панаме! Пацан закричал, цапнул весла и в несколько мощных гребков вонзился в песчаную отмель. «Чужой!» – закричал кто-то сверху и нарочно, прицельным движением бросил в урзенка камень. Но Борис успел уклониться, Виктор прыгнул, и лодка стрелой полетела к дальним болотам.

– Дядя Витя!

– Сынок!

На секунду, оба замерли, пораженные проступающими чертами, узнаваемыми, земными, сквозь монетные лица Мурзлингера, и сомкнули шланги-объятия. Вот оно, настоящее счастье, обретенное в преодолении трудностей и опасностей – встреча добрых друзей на чужбине! И, как в старые времена, после долгой тяжелой разлуки, подполковник межзвездного флота по привычке слегка отстранил за плечи сына товарища, посмотрел в глаза. Но теперь, вместо гордого: «Как ты вырос!», вырвалось ироничное: «Ну мы с тобой и чучела!»

Парень хмыкнул, прижался к родной, на Земле широкой груди и тихонько шепнул:

– Прорвемся!

– Непременно! – заверил Арсеньев. – Мы, сынок, с твоими родителями попадали в чужих мирах в серьезные переделки. Но всегда возвращались домой, живыми и невредимыми, потому что за сенью звезд нас ждали Лиза и Боря.

И нахмурился:

– Где наши женщины? Ты их видел?

– Не видел, дядь Вить, – виновато поник пацан. Теперь Борису казалось: в мелочной суете, он что-то сделал не так, что-то важное не заметил. – Я пел, нарушал законы, меня судили всем миром. Каждый знал про «балбеса с Земли», но ни разу никто не откликнулся.

– А я исписал пирамиды словами: «Я Виктор Арсеньев, ищу семью и Буланова», и жрец меня осудил при скоплении целого острова за пакостный вандализм11. Велел посадить в кладовку, перебирать продукты, где хорошие, где испорченные. Да, сынок, будь я человеком, я ногой отпихнул бы камень, приваленный вместо двери. А урз кричал в щелку: «Боря! Лена! Лизонька! Мама!» и ковырял подкоп.

– Вы сбежали?

– Нет, не успел. Утром кто-то толкнул булыжник и в темницу ввалились злинги.

– Напали на вас?! – ахнул Борька.

– На чаны, на стеллажи! И ну жирной мордой в запасы, чавкают и смеются. Я выскользнул, а весь пол…

– В рваных трупах, – кивнул пацан. – Они погубили Гнора, моего спасителя, друга. Он лежал в траве, с белым чубчиком…

Борис запнулся и всхлипнул, а командир Арсеньев обнажил в знак траура голову. Повинуясь порыву, оба окинули острова печальным прощальным взглядом. Но битва уже завершилась, победители с горьким стенанием собирали тела погибших. Последние из захватчиков убегали, ломая цветы похорошевшей пустыни, в сторону синих гор.

– А все-таки не понятно, – с досадой заметил Виктор, – как враги вошли в пирамиду? Все «двери» были завалены, я это видел сам. Закричал, урзы спрыгнули сверху, но злинги не защищались. Раскидали камни у входов – и тикать.

– Да, как-то не вяжется, – согласно заметил Борька. – Беззлобные, но убийцы, трусливые, но почему-то совсем не боятся ню-ню.

– О, позвольте я все объясню! – послышался с бережка громовой раскатистый голос. Его обладатель изо всех сил старался смягчить грозное впечатление мягкими интонациями.

Глава 3

Я – девушка с нежным лицом и голубоватой кожей

Борис раздвинул кусты. Недалёко на мокром песке стоял на задних ногах гороподобный инг, с кудлатой седой бородой, с поломанными рогами, и протягивал урзам замызганную сумку из «бересты». Руки-бревна дрожали, по заросшим щекам текли неудержимые слезы. «Я Вио Ретта с Брутелло, – прочли друзья на ИЯМПО, искусственном языке, созданном для общения человеков и маракасков. – Разыскиваю Бара Ретта, Кру Фролли, Биа Кавида, Сбарда Качли, Глеба Давыдова и Томаса Арчибальда».

– Я – девушка с нежным лицом и голубоватой кожей, невысокая и изящная, мне двадцать восемь лет, рост метр шестьдесят пять, – печально заверил сфинкс, и новые слезы брызнули еще горше, еще крупнее.

– О! – воскликнули малые урзы, выскочили на берег, обхватили нового друга за ободранные колени (выше не доставали) и в два голоса стали просить, чтоб прекрасная Вио не плакала – в их лице она обретет надежных и верных защитников.

– Позвольте представить, – юноша вспомнил преподавателя межпланетного этикета и сделал галантный жест. – Перед вами Виктор Арсеньев, землянин под метр восемьдесят, очень сильный и очень добрый, с улыбающимся лицом и коротким седеющим ежиком. Ежик – это причёска такая.

– Пи-чё-ка? – Вио сложила страдальческое лицо и легла на живот, чтобы видеть глаза своих собеседников. – Пичёка… Давно… Не помню…

– Неважно! – замазал парень нечаянную бестактность, стараясь не скашивать взгляд на торчащие львиные лохмы. – Главное, Виктор Арсеньев – заслуженный космонавт! Открыватель новых планет!

– Космонавт… Я тоже была вроде бы космонавткой?.. Летала с Кру Фролли, с Кавидом… – беспомощный взгляд на надпись. – Я стала позабывать многие имена…

– А Бар Ретт? Ваш супруг или брат? – осторожно спросил Арсеньев.

– Любимый, мой муж. У нас детки, Ладик и Ярудка. – Жалобная улыбка осветила мордашку инга. – Я живу надеждой на встречу, а иначе, где черпать силы, чтобы вынести одиночество? Откройте, пожалуйста, сумку, посмотрите на зарисовки. Я боюсь испачкать, испортить. – И показала растоптанные ладони в грубых мозолях.

Борис развязал тесемки и осторожно вынул тяжелую пачку желтой от времени «бересты». Это были искусно выполненные портреты шести звездолетчиков, кого Вио без всякого толку пыталась найти на Мурзлингере, и двойняшек лет четырех, с кем жаждала встречи дома. Над кудрями маленькой Ярудки забавно витали бабочки.

– Где-то я это вроде бы видел… – улыбнулся растроганный парень. – Меня удивила стайка пёстреньких мотыльков над головкой маленькой девочкой. Оказалось, их привлекают ароматы цветочной косметики. А еще я узнал, что куколок прирученных озорниц продают в комплекте в коробочке.

– Мои дети очень послушные, – произнесла Вио Ретта, сразу видно, заученный текст.

– Озорница – название бабочки, – стушевался неловкий мальчишка.

Опять выражение страдания:

– Извините… не знаю… не помню…

– А я вас узнал! – Арсеньев тайком показал болтуну из руко-шлангов кулак и подчеркнуто полюбовался портретом изящной девушки в парадном комбинезоне. Черты лица с пухлым ртом, приподнятыми к вискам выразительными глазами и узеньким подбородком выдавали жителя Ворро, материка Брутелло. – Помнишь, Боря, на астероиде тебе вручали медаль «За спасение экипажа»? Вио Ретту и Биа Кавида наградили орденами за открытие Ифигении – пригодной для жизни планеты в системе звезды Третий Глаз12.