Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 15)

– А какие чваки на вид?

Совсем недавно пацан мечтал с хрупкой урзочкой Лизой путешествовать по болотам. Замечательно, что не каждая наша мечта сбывается.

– Да кто же их знает, Боря? Урзы едва успевали разглядеть врагов изнутри, но от этого не было толку. Наша дорога стала местом охоты хищников. Я зверей совсем не запомнила, сливаются перед глазами в бегущую по пятам, ревущую злобную стаю. А сверху парил грифон с головой и повадками волка. Мы прятались под деревьями, но монстр всегда успевал, пикировал вниз, вгрызался несчастному урзу в горло. И с тяжелой добычей швырк в небо! Как-то раз налетел на меня, но сказались года тренировок. Спина сама изогнулась, руки вонзили в глаз и в клыкастую смрадную пасть горящие головешки! Чудовище закричало почти человеческим голосом, метнулось к вершине дерева! Мы бежали и слышали рев вперемешку с гортанным клекотом, как будто черный колдун посылал нам в спины проклятия.

– Урзы знают огонь? – Арсеньев не мог сдержать удивления.

– Жить захочешь – эволюционируешь. Торфяное болото дымилось, кое-где на поверхность выскакивали язычки короткого пламени. Мы быстро сообразили вырывать из почвы погибшие чахлые деревца с подпаленными корешками и шли сплочённой толпой, окутанной едким дымом, мерцающей злыми огнями.

– Это спасало?

– Временно. Когда хищникам надоедало бояться и голодать, они нападали стаей. Когда в битве ломалось оружие, мы себе поджигали руки и бились, как одичалые. Когда волкогриф возвращался и низко кружил над деревьями, выискивая одним оставшимся глазом обидчика, уверена, многим хотелось меня выбросить на дорогу. Но урзы не сделали этого.

Двадцать восемь из сорока за неделю дошли до рощи, где растут народаты – деревья, чья листва из вялого злинга формирует могучего сфинкса. И, что важнее, отпугивает ядовитыми испарениями всю остальную живность. Утомленные урзы устроились в ложах из разветвлений и предались своей судьбе. «Будь что будет», – читалось на лицах.

Я боролась со сном и инстинктами. Из последних сил обдирала корочки «бересты», рисовала портреты детишек и вывешивала на кронах в зонах высокого риска. Писала большими буквами: «МАМА, МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ!», «МАМА, ТУДА НЕЛЬЗЯ!»

А потом… Осознала себя в крепкой шкуре, с белым брюшком, с шестью короткими лапами. И что особенно ценно, на каждой «ноге» был коготь, глубоко вонзившийся в дерево. Бытность злинга сливается в вялую бесконечную череду пожевываний и подремываний. Приятную, но бездумную. Поэтому очень опасную. Не раз я вдруг останавливалась у пугающих белых листов, и мое сознание вздрагивало. Ветерок теребил картинки, личики перекашивались, и казалось, коварные хищники затаились в сочной листве, втихую ведут охоту. Робкий злинг отступал назад, выбирал надежную ветвь, а если все были объедены, уходил на соседнее дерево.

– Вы не узнавали детей?

– К стыду моему! – грозный инг чуть было опять не расплакалась. Земляне погладили шлангами «небритые» щеки, стараясь передать любовь и сочувствие. – И совсем не умела читать! А потом мы стали телятами, резвились в объеденной роще. Ни к кому не вернулось знание прожитых воплощений, я одна была исключением. Заметила эту сумку, подвешенную на дереве, и болезненно сжалось сердце. Неделю сидела с картинками, теребила неловкими пальцами, мучительно вспоминала детишек, родных, друзей… Вспоминала себя на Брутелло, что делала на Мурзлингере… Всматривалась в значки, которые урз зачем-то предназначал для инга… И вдруг поняла: читаю! И вспомнила цель. И горестно сделалось на душе от напрасно пропавшего времени.

Тогда я решила: мой Бар и друзья, скорее всего, миновали стадию урза. Их фазы метаморфоза могли увеличивать или наоборот, сокращать в своих интересах геры. А мне следует начинать кропотливые поиски заново, начиная с лесов Спелых злингов. А затем обойти города, потому что все космонавты уже могли стать крылатыми. Снова шахты, фермы и верфь. А если друзья отсутствуют в цивилизованном мире, изучить владения ингов до самых Кошмарных гор…

Я исполнила этот план, – заверила горько Вио, – оставляла везде объявления, голодала, сражалась с хищниками. – Жест поломанными рогами. – И составила эту карту.

Вио Ретта закрыла глаза, по огромному телу инга пробежала нервная дрожь.

– А друзья? – не выдержал Борька. – Неужели никто не откликнулся?

– Нигде ни следа, ни намека. Мне никто не мог запретить, я везде развивала кипучую, не в меру шумную деятельность. Все знают про инга с картинками, многие верят в награду. Почему космонавты молчат, не оставляют следов? Неужели наши пути ни разу не пересекались?

«На тесном острове? Вряд ли. Были б живы, они б обязательно…» Но Борису не захотелось додумывать страшные мысли.

Мужчины переглянулись. Никто не предполагал, что можно так долго, так тщательно прочесывать весь Мурзлингер и остаться с обидным носом. «Выжившие из вас постигнут все ипостаси, – крутился в мозгах голос гнусного «Вершителя судеб Вселенной». – С каждым новым преображением, ваш разум будет пополнен новыми интуитивными знаниями этого мира, вы будете все сильнее, проворнее, предусмотрительнее. Со временем, будут стираться воспоминания о себе, о друзьях, о Земле. Таким образом, может случиться, вы встретитесь, но останетесь на Мурзлингере навсегда, потому что не догадаетесь попросить меня о возвращении!»

«Мы выживем! Всех отыщем! А вас будут судить за подлые и беззаконные выходки!» – со злостью подумал Борька и мысленно пригрозил пленителю кулаком.

– Сколько времени длятся поиски? – осторожно спросил Арсеньев.

– Трудно сказать. На острове зима, весна, осень не сменяют друг друга, невозможно ориентироваться. Сплошное жаркое лето, отупляющее, раздражающее. До воплощения в злинга я вроде бы насчитала двести четырнадцать дней. Потом провал, и никто из всезнающих, умных жрецов не пожелал открыть тайну: сколько длился метаморфоз? Все врали: так не бывает, я слишком много придумываю. А теперь хожу в шкуре инга сорок сроков по восемь дней. Отмечаю в календаре, но часто теряю память и почему-то путаюсь.

– То есть, были в активном сознании более пятисот тридцати местных дней, – сообразил Борис. – Невеселая арифметика!

– Вы получили награду на астероиде Рак-Марик в июне 2512-го года в летоисчислении Земли, – взялся рассуждать Арсеньев, старательно добавляя в тягостный разговор оптимистичные нотки. – В том же месяце, экипаж под командованием Бара Ретта стартовал к планете Рубарики в системе звезды Жозефины, но скоро пропал с экранов Центра контроля рейсов. И мы с Борей летели туда же, к карлику Жозефине, на вторую планету, Бьянку. А здесь уже пятый день, с 11 июня 2514-го года. Получается, вы на Мурзлингере не более пары земных лет. А попались, когда…

– …На экранах каждого монитора прорезалась вдруг пустыня! – В отчаянии вспомнила Вио. – И каждый сказал: «Что за чушь?» – но стал нажимать на кнопки!

– И мы так же влипли. Глупо, но это уже дело прошлого. Скажите лучше, вы точно обследовали весь остров?

– Я ходила везде, где живет хотя бы один разумный. Обошла по периметру скалы, Хищные и Кошмарные, Кровожадных и Обреченных, встречалась с жрецами-отшельниками. Но никто не ведал про чудиков, что разгуливают с плакатами, ни разу подсказок не было.

«Даже если знают – не скажут», – сделал вывод сердитый Борька.

– Друзья, не будем терять твердость духа и веру в победу! – улыбнулся Виктор. И Боре с Вио Реттой уже казалось, чем хуже дела, тем увереннее этот мужественный землянин. – Я правильно понял, вы не поднимались в горы?

– Ни разу. Не потому, что скалистые зоны приморья находится под запретом, и не из страха быть съеденной. Но утесы, и в самом деле, отвесные и неприступные, их не сможет осилить инг. Мы находимся в котловане с непомерно высокими стенами.

– А урз заберется?

– Может быть. Но урзы не смогут обследовать весь горный периметр острова. Без веревок, без снаряжения упадут, разобьются в ущелье. А если сутки продержатся, к утру все равно засохнут.

Это было отчаянной правдой. Земляне уже засыхали, но держались, не смели при девушке признаваться в физической слабости.

– А еще не ходила в пустыню, – повинилась Вио поспешно, как будто моля о прощении за нечаянную бестактность. – Что толку? В горячих песках сама умру без воды. А они, может быть, горемычные, до сих пор лежат меж барханами… – Маракаска больше не сдерживалась, толстогубый рот искривился, массивное тело инга затряслось в надрывных рыданиях.

– Да не может такого бывать! – затараторил Борька, стараясь горячими доводами утолить чужое отчаяние. – Чтобы шестеро звездопроходцев растерялись в новых условиях? Ха! Конечно живы-здоровы, но почему-то скрываются. Или их намеренно спрятали. Тут загадка!

– А я уверен, преступники злонамеренно нарушают свои условия, – сделал вывод Виктор Арсеньев. – Вы выполнили задание, обыскали все территории, «доступные для проникновения мурза, урза, злинга и инга». Значит, будем летать над горами, когда вы станете герой. И на всякий случай осмотрим пустыню на крайнем западе, возможно, там есть оазисы.

– Вы меня не оставите? Правда? – В глазах инга с новой энергией засияли огни надежды. – Когда я обходила пески… Я была в беспросветном отчаянии. Ни на что уже не рассчитывала, во встречу с детьми не верила, хоть падай и помирай! Вдруг слышу: «Дрынк! Дрынк!» и «Срынк! Срынк!» Идет компания ингов, выкрикивает, приплясывает! У меня сердце встало, ну, думаю, начинаются галлюцинации. А они хохочут, бодаются, кричат: «Отплясывай с нами!» Я шепчу: «Кто пел эту песню?» – «Таракан с Чудесного озера!» Ой, простите!