Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 8)

***

Спортивный зал «Супермена» – не лучшее место для встречи босса и подчиненного. Но вонючий цикнот… Уп-с, как там? Величайший Гений Вселенной проверяет спортивные качества захваченного Буланова, намеренно унижает пернатого Пикарида. Мальчишеская фигурка в спортивном белом костюме раз за разом взлетает в воздух, отталкивает ногами упругую сеть батута, крутит дерзкое сальто-мортале. Отвратительно.

– Великолепно! – Мурзлингер прыгает на пол, от избытка юной энергии крутится колесом. Встает на весы, проверяет давление с сердцебиением: – Хоть бы что! Ай да парень с Земли! Мои доктора протестировали новеньких с «Супермена». Отличные показатели. Каждого, если надумаю, можно будет легко продать. Очень выгодно, даже бабку.

Толковая мысль. Но радостное веснушчатое лицо и звонкий голос подростка раздражают черного гера.

– Сомневаюсь. – Пернатый отводит полуприкрытый взгляд в самый далекий угол. За завесой мальчишеских глаз прячется ум стервятника. Нельзя допустить, чтоб Мурзлингер читал в его голове, словно в открытой книге. – Пропавшие слишком известны. Их ищут отряды спасателей, добровольцы, космополиция.

– Когда нас это смущало? На Гуцонде и Офакризе гуманоидов разбирают в частные зоопарки, устроим аукцион.

У Пикарида руки покрываются липким потом. Черноперый сфинкс распрямляется и горделиво скрещивает на груди тяжелые мускулы. Но ладони прячет подмышками. Когда Мурзлингер связался с криминальными коллекционерами, похожими на крокодилов? Кого еще предложил? Почему открыто рассказывает? Будто каверзно намекает: «И ты, мерзавчик, брыкаешься в моей безраздельной власти. Что хочу с тобой, то и сделаю!»

– Эй, о чем задумался? Брось! Все равно меня не передумаешь. Вызываю на бой!

Мальчишка скачет пред Пикаридом, закрывая лицо воинственно сжатыми кулаками. Это вроде бы бокс? Забава тупых драчливых землян? Да я тебя одним пальцем… Вдруг – бац! Накаченный сфинкс летит безвольным мешком через плечо подростка! И бухается на спину, неловко раскинув лапы.

– Рехнулся? В боксе бросок?

– Хоть подсечка! Мой принцип – победа, а не возня по правилам!

Борис-Мурзлингер хохочет, не весело, с наглым вызовом, сквозь земное лицо проступают гаденькие черты обрюзглого маракаска.

– Славненький организм, фонтанирует радостью юности! Никогда так в жизни не прыгал! Зачем его продавать? Оставлю себе.

Пикарид не спеша встает, отряхается:

– Не советую, не солидно. Воротилы Большого Космоса не станут вести дела с сомнительным недоростком.

За практичным советом кроется желание отомстить, спихнуть драчливого Борьку в зверинец гуцондского крящера. Чем скорее, тем лучше. О мести виновнику всех проблем он подумает в отдалении, потом, в закрытой пещере.

– Узко мыслишь. – Мурзлингер запрыгивает на беговую дорожку. Ни на миг не сбивая дыхания, набирает темп, сыплет доводами: – Мне мальчишка будет полезен для возвращения молодости. Чем шустрее мускулатура, тем активней работает мозг – взаимосвязь доказана. Да и сам по себе волчонок, если вдуматься, перспективный. Наследственный астронавт, единственный отпрыск Булановых, знаток бортовой мозготроники звездолетов Земли и Брутелло. Несмотря на щенячий возраст, допущен к самостоятельному управлению кораблями, уже награжден медалью «За спасение экипажа». Айтишник высшего класса. Побегает по пригоркам, набьёт шишек и успокоится. Со временем приручу. Захочет вернуться в тело – станет моим помощником. И Арсеньев баб не отыщет. Два-три раза умрет-воскреснет – сообразит, где лучше. Мне пилоты нужны.

– А мои…

– Твои свистуны поглупели! – Жесткий взгляд откровенно копается в мозгах вспотевшего сфинкса. – И у тебя под перьями былая сноровка выветрилась. О мелких мошенствах думаешь, о нищенской местной торговле.

Взгляд смягчается до презрительного. Пикарид переводит дух и как можно более глупо, угодливо улыбается.

Лицо «Вершителя судеб» проступает еще сильнее сквозь мальчишеские веснушки:

– Помни, предупреждаю – не протягивай когти к новеньким! Кстати, к девчонке тоже. Блок контроля сознаний не находят ее на острове. – Опять рентгеновский взгляд. Чёрный гер пожимает плечами. Впрочем, на «вздорных бабах» Вершитель не заморачивается. – Хочешь взглянуть на Арсеньева? Экспонат экстра-класса.

Мурзлингер выходит и возвращается в теле… Мощного маракаска, зеленовато-бурого, с оголенным бугристым черепом, узким поджатым ртом. Маленькие глаза прячутся под тяжелыми полуприкрытыми веками, переломанная переносица выдает опасное прошлое. Баранда Брокура, покачиваясь после долгих недель неподвижности, подходит к железу, играючи поднимает пудовые гири.

Сфинкс раздавлен. Смотрит на собственное недостижимое тело… Его тянет к нему, пальцам хочется прикоснуться к бицепсам-трицепсам… Но нельзя. Ответный удар переломает челюсть. Без приказа Мурза – кулак сработает автоматически. На уровне агрессивной подсознательной настороженности.

Бывший космопират осторожно отходит в сторону. И делает вид, что слушает болтовню о необходимости поднимать «свистунов» из карманов, каждому задавать усиленную нагрузку. И даже о благотворном влиянии импульсов Гения на извилины поглупевших в чужих телах подчиненных.

– Почитаю за честь… Благодарствую… – цедит сквозь зубы сфинкс.

А сам исхитрённым, раздвоенным под пернатой шапкой сознанием, пытается догадаться: о чем молчит скользкий тип? К чему этот цирк? Выбирает новую оболочку? Ясно, женщинами побрезгует, а присвоить Брокуру может…

Пикарид уходит озлобленный по мерцающим коридорам плененного корабля. Мурзлингер что-то меняет. Но что? Сохранит жизнь соратникам? Или погубит вместе с не нужными, отработанными?

Буланова надо выловить. Изолировать за толщей камня. Девчонка-гера поможет, она и станет приманкой.

Встречный робот выносит из склада открытый короб с мозгютерами. Гер «нечаянно» дергает крыльями, короб падает, легкие кубики высыпаются и отскакивают.

– Прошу простить за неловкость. Надеюсь, вы не ударились? – бесхитростная железка наклоняется, собирает…

Крыло заметает мозгютер, руки прячут в сумку на поясе. Дело начато. Стравим Буланова с вероломным шакалом Мурзлингером…

Я влип по самые уши. Какую казнь мне придумают?

Теперь, в небывалом прикиде, Борька стал виден всем. Чем и решил воспользоваться. Забрался на холм и двинулся осторожно меж узких грядок, разделанных на террасках. Этого бы хватило, чтоб его заметили многие. Чтоб прибежали пощупать невероятное платье, с любопытством пошарить в карманах, примерить шапку-панамку. Но Борис усилил эффект. Он запел прекрасную песню, любимые всеми Арсеньевыми.

Тут надо сказать, пацан с семейством Елизаветы путешествовал не случайно. Полгода ребята жили на далекой планете Милене, которую космопроходцы готовили для заселения7. Но потом родителей Бори перевели на Бьянку, кишащую грозными хищниками, а Арсеньевым предоставили на Земле коротенький отпуск перед новым опасным заданием.

Вся компания отдыхала в живописном поселке Радужное, у хрустального синего озера. Оказалось, Арсеньевы любят и поют народные песни. Сядут, бывало, вечером после жаркого дня на крылечко, тут Виктор, большой, круглолицый, с коротким взъерошенным чубчиком над прищурами добрых глаз, вдруг заведет приятным оперным тенорком:

Вдоль по улице метелица метет,

За метелицей мой миленький идет;

Ты постой, постой, красавица моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя!

В этом месте мальчишка смущался, ему постоянно мерещилось: отец намекает на дочку, на Борькино к ней отношение, тайное и растрепанное.

А когда доходило до главного: «Красота твоя с ума меня свела, иссушила добра-молодца меня», Борис краснел, отворачивался. И все-таки замечал: дядя Витя поет тете Лене. Он опять признается в любви, через тридцать лет после встречи. И маленькая Елена, белокурая, тихо-улыбчивая, замерев, сияет от счастья. И из глаз у них льется свет, вроде личный, но согревающий, ласкающий всю компанию. И любимую доченьку Лизоньку, и бесценную мамочку Аню, и вихрастого друга Борю. И было так трепетно-радостно внутри этого теплого света, что пацан не стеснялся и пел, подражая мальчишке Лоретти8, итальянские чу́дные песни. И соседи, что проходили по своим делам, останавливались, садились в саду и слушали, и усталые лица светлели…

Кому теперь до веселья? Но когда услышат Арсеньевы на инопланетном острове земную раздольную песню, все бросят и прибегут! Как он раньше не догадался?

Борис попробовал ноты, промурлыкал под нос: «До…ре…ми…» И уже смелей: «Ля-си-до!» И сам себе поразился. Нарочито или нечаянно, коварные похитители сохранили парню дискант, звонкий, густой, насыщенный переливчатыми звучаниями. Ну, была не была! Малый урз веерами раскинул руки, чтобы воздух, несущий звук, выходил свободно и звонко, и над островом полилось, радостно и взволнованно:

О синие выси! О вольные птицы!

Полет ваш могучий ночами мне снится.

Я с вами, с ветрами в пространствах парю

И взмахами крыльев пронзаю зарю!9

И работники распрямились, и оставив тяпки-лопаты с восторженным удивлением воззрились на малыша, идущего по огородам в дурацких белых надевках. Урзам многого не дано. Они не умеют петь, не знают веселого отдыха под гармонику, гусли, трещотки, не танцуют ночь у костров, а спят как поленья в сарае.

Но вдруг оказалось, эти почти первобытные «люди» умеют внимать прекрасному. Раздольная песня, созданная мечтательным человечеством, затронула души урзов. И они пошли за певцом, потянулись цепочками между обработанных черных земель, сбегались с улочек города. О если бы Боря знал! В этот миг он казался слушателям спустившимся с тучки ангелом, исторгающим сладкие звуки, волшебные, невероятные!