Валерия Василевская – Л+Б. В капкане Мурзлингера (страница 6)
«Как я догадаюсь, если друзья окажутся рядом?» – задал парень немой вопрос коварному похитителю. Но ответа не получил. «Я должен искать средь ровесников? Они все «рождались» со мной в один день и в той же пустыне? Или вы поместили сознания в урзов, геров, ингов и злингов?»
Тишина в голове. Удручающая. Пацан постоял минуту, с тоской понимая: брошен на произвол судьбы, без подсказок и без поддержки. И пошел не вверх, а кругами по спальням второго яруса. Шестого… восьмого… десятого… Неустанно твердя: «Я – Буланов!» Получая в ответ толчки, бормотания и ругачки. Когда добрел до последней пустой комнаты на верхотуре, свалился с ног как подкошенный. И надолго жадно заснул.
* * *
Тишина, темнота… Голодные, перепуганные детишки не известных науке разумных устали кричать и плакать, нахохлились, стоя спят. Где она? Ответ прост и страшен – на не открытой планете, в плену у злобного сфинкса.
Каким образом, кто перебросил ее сознание в птицу? Их сознания..? Папы и мамочки? И бабушки? И Бориса? Они живы? Да, да! Надо верить! Это был захват корабля? Или захват рассудков?
Память медленно возвращается, выдавая минуты прошлого кусками бессвязных пазлов…
Было жарко… Вроде, в пустыне…
И зябко во льдах пещеры, искрящейся сталактитами…
Они вырвались, взмыли в небо, неумелые белые птицы! Кто-то падал безвольными камушками, но внизу метались… орлы? Ловили малюток ловкими человеческими руками, кричали: «Машите крыльями!», подбрасывали, следили… А сверху черная ведьма с растрепанной шевелюрой, с крылами летучей мыши, кружила над белой стаей, гнала в Изумленное озеро…
В манящие теплые воды, отражающие закат, где смеялись, прыгали девочки… Она тоже … Но кто-то схватил, поволок на дно, в мутный омут…
Дверь скрипит, входит толстый и черный, слепит глаза фонарем, следом три подросшие девушки. У каждой в руках сверкают смертоносным оружием лезвия остроконечных ножниц.
– Девочки, не пугайтесь, – говорит белолицая, главная, а сама косится на черного и явно его боится. – Мы подрежем вам перья на крылышках, это совсем не больно. А потом вас покормят, и каждая получит на день работу. Понимаете? Если делать, что прикажет наш господин… Наш добрый, великодушный, сиятельный Пикарид, будет все хорошо. Подходите. А то нам совсем не хочется вас ловить, удерживать силой…
Но дети не верят, жмутся в каменные углы. Кто-то тихо испуганно воет: «А вдруг нам отрежут голову?»
– Эй, девчонка Арсеньева, струсила? – кричит чужеродный, скрытый стеной слепящего света. И машет… не фонарем! Боевым оружием, бластером! Палец выше – и бедные птички загорятся, осядут на пол комками серого пепла… – Хватит прятаться, выходи!
Лизавета сжимает ладошки товарищей по несчастью:
– Я ничего не боюсь!
И делает шаг в неведомое.
Очень просто и гениально
Горячий луч впился в щеку. Борька открыл глаза, растерянно заморгал, возвращаясь из теплой каюты сверхмощного звездолета в нереальность происходящего. Оказалось, что восьмирукие строители пирамид в швах оставили много щелочек. «Для света и вентиляции», – сообразил спросонья. И сразу почувствовал слабость. Его длинное тело, вчера бывшее карандашом, превратилось в тонкую проволоку! Пацан с трудом приподнялся, едва шевеля двенадцатью руко- и ного-шлангами. Голова противно кружилась, кружились стены и пол заостренного мезонина. Воистину, прав был Гнор: не способны аборигены на разведки и переходы, слишком быстро слабеют и сохнут.
Но инстинкт не позволил урзу предаваться печальным раздумьям, гнал вниз, на Сытую площадь.
– Ого, пересох! – вскричали бодрые повара. Они резали горы снеди каменными ножами, посиживая в тенечке. – Подходи сюда, не стесняйся! Здесь прохладней и листики сочные.
– Я – Борис с планеты Земля… – прошептал пацан, ни на йоту не рассчитывал на удачу.
– Мы знаем! – звонко откликнулись несколько голосов и заливисто засмеялись. – Про тебя уже рассказали, всю ночь бродил, спать мешал!
Замечание имело целью пристыдить бестолкового малого, заставить его уважать чужой сон и обычаи города. И будь пацан в своем облике, от стыда провалился б под землю. Но практичный урз догадался: «Про меня говорят! Это здорово! Вот это уже удача! Получается, скоро весь город узнает про чудака, других развлечений нет. Что придумать, чтобы я стал заметен и знаменит, выделялся среди окружающих? Как они отличают друг друга?» Ответы не находились, все лица казались схожими. Борис натолкал обе щеки, поблагодарил поваров тяжелым кивком головы и бессильно скатился с тропинки к живительным водам озера.
Полчаса урз балдел, затягивая воду всеми порами кожи, с удовольствием ощущая возню мягкокрылых жучков, заменивших крепкие зубы, и снова разбух до крепкого гибкого карандаша. Удивительно, у него появился мягкий затылок. Маленький, словно Луна в последней ущербней фазе, но мальчишка с волнением решил, что мозгов у урза прибавилось. Он станет сообразительнее и легко решит все проблемы.
Прилив сил подсказал новый подвиг: скорее надо забраться на высокую пирамиду, тогда он увидит всех. Узнает, найдет Арсеньевых на расстоянии взгляда! Очень просто и гениально! Парень сразу бросился в город и, хватаясь за жесткие иглы переродившихся мурзов, полез по крутой стене. Оказалось, это не трудно для проворного существа с двенадцатью зацеплялками. Скоро Боря стоял наверху, обкрутив ногами колючки, и орлиным взором окидывал панораму до горизонта.
Сразу вспомнил: когда семилеток, прикативших со всей страны с мамочками и папами, отбирали в первый класс школы будущих космонавтов, мелюзгу подняли на крышу двадцатиэтажного здания. И велели идти над улицей по разболтанной галерее из сверхпрочного, но прозрачного титанового стекла. Слышался звон и трески, и грохот, будто осколки сыплются на дорогу. Очень многим тогда почему-то расхотелось стать космонавтами. Доходило до слез, но плакали в основном тщеславные бабушки.
Худенькая девчонка с зеленущим распахнутым взглядом решила вопрос основательно: зацепилась Борьке за руку, зажмурилась и проскочила за мальчишкой не отставая! И спасибо сказать не подумала, убежала хвалиться Анвановне. Потом ребятишки бегали, крутились на тренажерах, ныряли в бассейне с тумбочки, погружались на глубину. И каждое испытание выявляло трусишек и слабеньких, и каждый день в зал с приборами и придирчивыми врачами приходило меньше народа. А Борька краешком глаза следил за малявкой: справится?
Потому что в момент, когда горячие тонкие пальчики обхватили его запястье, и пацан повел незнакомку в гудящую пустоту… А покатый настил раскачивался, и пропасть внизу затягивала… И казалось, неверный шаг – повалятся вверх тормашками, сквозь свист ветра, на узкий асфальт с игрушечными машинами… В ту минуту мальчик поклялся навсегда ее защищать.
И ждал повода. И надеялся: испугается, подойдет, опять ухватится за руку…
Но дочь космонавтов Арсеньевых оказалась крепким орешком. Упрямо сжимая губы, с отличными показателями, переходила от открытого стадиона к бассейну и тренажерам. Красиво, быстро писала, просчитывала в уме задачи по астрономии, физике, математике почти за четвертый класс!
С тех пор и пошло их тайное бесконечное соревнование. Булан стал одним из лучших учеников потока и ни капельки не расстраивался, если Вадик или Карим выполняли учебный тест в имитаторе звездолета на полсекунды раньше. Но стоило Лизавете отличиться!.. Боря страдал. Не из зависти. От досады. Она сумела! Опять! Победила на олимпиаде. Прыгнула с парашютом. Подарила школе плавучего робота Карафида с голубым лицом акваро́ида4, которого привезла с планеты Акваум мама. И ни разу не испугалась. И ни разу с памятной встречи изумрудный распахнутый взгляд не просил мальчишку о помощи.
Вот по этому поводу Борька беспричинно часто сердился. И, бывало, даже дразнился. Но тайну не доверял ни товарищам, ни отцу, ни школьной психологичке, что писала характеристики будущих звездолетчиков, на Булана смотрела въедливо и как будто о чем-то догадывалась.
Что б сказала Хмурилка сейчас, доведись ей увидеть восемь «резиновых» руко-шлангов? Растерялась бы на Мурзлингере. Еще бы! Вбивать детям в головы разумные рекомендации в кабинете в мягоньком креслице и обозревать просторы чужой опасной планеты – совсем не одно и тоже.
Пацан усмехнулся, пожалуй, впервые осознавая свое превосходство над взрослой. И внимательно огляделся. В стороне, где всходило солнце, простирались большие луга. По траве ходили стада, опасных гигантских ингов, о которых рассказывал Гнор. С виду это были быки, могучие и мясистые, с львиной шерстью на мощных загривках, с устрашающими рогами, с неестественно плоскими мордами. Борис не видел подробностей, но копытные странно питались: они садились в кружок, словно люди на пикнике, и не рвали траву зубами, а, представьте, передними лапами! И не сразу несли в рот пучки – а будто бы разговаривали! «Неужели, новые сфинксы? Жестокие и разумные!»
От этой догадки стало неприятно до отвращения, под горячим солнцем пустыни холод пошел по коже. Парень понял: он в самом деле заперт на островке, крошечным по сравнению с необъятной чужой планетой. О если б он мог летать!
Дома Боря легко справлялся с управленьем лавито, отцовского летучего автомобиля, два раза был победителем в школьных авиоралли – спортивных соревнованиях на маленьких самолётах. И даже в тринадцать лет получил на Брутелло корочки спасателя-астропилота.