Валерия Тарабрина – Бросая кости: в петле из лепестков (страница 1)

Валерия Тарабрина

Бросая кости: в петле из лепестков

Живущая между мирами

Первые лучи солнца скользили по мраморным шпилям Верхнего города, превращая их в розовые иглы. Белый камень блистал холодным светом, как заточенный нож. Где-то за витражами дворцов аристократы в шелковых перчатках обсуждали розы Лорелей — те самые, живые, что цвели на балконе дома аптекаря у Разломной улицы — в месте, где мраморная кладка уступает побитому рыжему кирпичу и где мир аристократов Мэрии и шумный Рынок пересекаются.

— Какая... вульгарная жизненность, — брезгливо морщился старый герцог, вспоминая про розы за ужином, которые он заметил на прогулке, пока его дочь, графиня Виолетта, хранила лепесток, в уединении вдыхая его легкий аромат. Её пальцы дрожали — будто она впервые касалась чего-то настоящего. И, боясь потерять свое сокровище, она прятала лепесток между страницами книги, убирая её под подушку и проваливаясь в сон, пока позволяло время.

Холодное утро затянуло Рынок сизым, как старая простыня, туманом. Воздух пах рыбьей чешуёй, мокрыми мешками и перегоревшим маслом из ночных фонарей. Ещё слишком рано — большинство лавок закрыто, лишь особо трудолюбивые торговцы копошились у прилавков.

Среди них — рыботорговец с медвежьей фигурой и неожиданно тонкими для его размера пальцами, которыми он аккуратно перебирал сельдь. Его выцветший фартук был на удивление чистым, а в углу лавки стояла кружка с мятным чаем — все знали, что он был приготовлен для "той заморышки с балкона", если вдруг та заглянет.

— Видать, опять не спала, да? — поправляя рыбу на льду, мужчина покосился на балкон дома аптекаря - как раз там показалась Лорелей, под чьими глазами лежали глубокие тени от очередной бессонной ночи.

— И тебе доброе утро, дядя Борге.

— Ну и зачем тебе эта красота, учёная? — кричал он, щурясь. — Не продашь, не съешь. Хоть бы петрушку сажала! Эй, шпана, а ну отошли от лавки! — крикнул мужчина, отвлекаясь: на углу у мясной лавки дрались двое мальчишек за кость с остатками мяса, а старуха-гадалка смеялась, предсказывая им скорую смерть.

Рынок оживает, наполняется звуками и запахами. Становится по-настоящему собой.

Воздух запах жареным хлебом, подгнивающими фруктами и едкой гарью из кузницы. В переулке кричал ослик, запряжённый в телегу с водой — его хозяин торопился напоить аристократических коней до восхода. Над балконом с розами кружили вороны, их когти оставляли царапины на мраморе. Птицы дрались за опавшие лепестки, пока Лорелей сжимала в руке отпавший бутон — тот пульсировал, как живое сердце.

— Ну, да, — тихо говорила она с улыбкой, — не съесть, но можно и продать — в Мэрии ни у кого не найдешь живых цветов. Жаль, что их не ценят, а лишь отвергают... Хм, может попробовать добавить лепестки в утренний чай?

И вдруг — роза начала истекать кровью. Пусть это было внезапно, но Лорелей не растерялась — она лишь крепче сжала бутон, пока тот полностью не растворился и не стек ручейками между её пальцев.

Алые капли падали на пол, образуя густую блестящую лужу. Это не было метафорой. Розы, принесенные когда-то её отцом и выращенные из семян сокровищницы древнего храма, всегда знали больше, чем она. Они чувствовали когтистые лапы опасности, которую несло в себе письмо из Академии, лежавшее вскрытым на столе молодой ученой. Кажется, розы даже чувствовали Тьму, которая напитала Сансара-Фелл.

В этот же момент неподалеку от дома Лорелей, в фонтане с лунным светом хозяин ослика заметил что-то черное, и люди сразу зашептались, что это была мертвая птица — слух подхватили и слуги, шепчась между собой о дурном предзнаменовании.

Спокойно сейчас было лишь в глубине белых улиц, где зазвенели серебряные колокольчики — они ласково будили леди Виолетту, которая закуталась в одеяло, не желая вставать. Её ждет аристократическая рутина, которую девушка как могла откладывала, позволяя странствиям во снах пленить себя ещё на несколько минут... Хотя стойте. Какой сегодня день?

Не сегодня ли приём в Академию?..

Три резких стука в дверь. В старом бабушкином зеркале показалась тень с ножницами, которая будто разрезала ими невидимую ленту, а затем странно пошевелилась — так она повторила движение гостя, стучавшегося к девушке. Лорелей вздохнула. Она давно поняла: скоро её превычное течение жизни изменится. И поступление в Академию — то самое движение ножницами, которое разделит её жизнь на две части — на жизньдо и после. А вот зачем передразнивать гостя — вопрос. Обычно тень была не в восторге от единственной подруги молодой ученой. Неужели это она стучится? В её манере скорее с порога сорвать дверь с петель, залетая к Лорелей как ураган.

И пока Город просыпался, как всегда: Верхний — в молчании, Рынок — в грохоте, Лорелей стояла рядом со столом и смотрела на вскрытый конверт, чувствуя, как новый день несёт с собой неотвратимые перемены.

— Иду, — ответила она на настойчивый стук, бросая взгляд на зеркало, — не в восторге от раннего гостя? Однажды так ко мне постучится сама госпожа Смерть... или я к ней. Тоже будешь дразниться? — усмехнулась девушка и, взяв рядом с умывальником влажное полотенца, вытерла им окровавленную руку. Не смотря на знаки, предостерегающие её об опасности, Лорелей смело прошла вперед и, протянув руку, открыла дверь...

— Эй, учёная! Тебе гонец принёс целую пачку бумажек, но я его прогнала. Решила, что тебе нужна помощь настоящего профи в таких делах! - и сияющая улыбка гостьи озарила собой комнату, заставляя даже тень исчезнуть из зеркала.

Айрин, подруга Лорелей, была родом с Рынка. Как неукротимый вихрь, девушка ввалилась в комнату, раскидывая документы и размахивая свёртком с круассанами. Их помятый вид напомнил Лорелей о том, что у пекаря снова будет недоимка - её подруга часто воровала у него вкусности с тра пораньше, однако позже заносила тому три золотых за угощения. Почему не покупать сразу? "Так неинтересно!" — отвечала Айрин. Её рыжие волосы пахли дымом и корицей — как всегда, когда она проводила ночь в таверне «Последний глоток». Но сегодня даже в её ухмылке была некоторая тревога. Может что-то так же сдержало её от того, чтобы как обычно ворваться к подруге домой, не дожидаясь, пока та её впустит?

— Смотри-ка, твои розы опять чудеса творят, — Айрин присела на корточки, тыкая в кровавую лужу, которую хозяйка не успела прибрать. — Напоминают гранатовый сок. Только… живее. Уфф, оно шевелится?

— Это от твоих вибраций — голоса и топота.

— Бу, скучная физика! — Айрин уперла руки бока и скривиа мордочку. Лорелей хотела засмеяться, но в окно донёсся крик торговца рыбой: — Эй, Айрин! Скажи своей учёной — пусть хоть горшки с землёй нам оставит! А то вдруг её цветы тут без неё помирать начнут?

На рынке послышался нервный смешок. И смех был слишком громким даже для обычного Рынка — будто громкостью он пытался заглушить что-то важное. Даже вороны замолчали, уставившись на дом.

— Весь Рынок только о тебе и гудит, — проговорила искательница приключений, почесывая руку, — ты ж нам как своя. А рыночных в Академии не приглашают.

"Рыночные"... Так в пренебрежении называют аристократы всех тех, кто с утра до ночи (и наоборот) торгует за стенами Верхней части города Мэрии. Такие для них — не более чем грязь под ногтями. Ничтожные люди, способные только выполнять грязную работу и поедать всякие отбросы. Среди них нет благородных и умных, воспитанных и чистых (во всех смыслах) особей - только тугодумная чернь.

Лорелей знала, что это — глупость и предрассудки. Её дом находился между двумя мирами — и частично она принадлежала каждому их них и вместе с тем ни к какому. Это позволяло ей лучше узнать обе стороны медали. Да, жители Рынка не отличаются манерами и изысканностью, но зато у них добрые души — на Рынке принято защищать своих. Аристократы живут в роскоши, но в их душах та пустота, которую находишь в персохшем много столетий назад колодце. Вот и выбирай, что тебе важнее: красота или сплоченность? Конечно, можно найти и другие стороны: на Рынке бывает опасно, и часто случаются нападения ради пропитания или наживы. А аристократы хорошо обучены... Везде свои плюсы и минусы.

Лорелей вздохнула.

— Они прислали письмо так внезапно. Я едва окончила своё обучение, а тут это требование явиться в Академию и фраза: "мы Вас уже зачислили".

— То есть... ты вообще больше на Рынок не вернешься? — Айрин развернула шелестящую бумагу и достала оттуда помятые круассаны, между тем не сводя с подруги глаз.

— Вернусь. Я просто должна получить образование, чтобы наконец пробить себе дорогу к знаниям, к которым я стремилась всю жизнь: к истории Первых Героев, истории Сансары-Фелл в целом... Рынок дал мне легенды и сказания, Академия подтвердит их или опровергнет трактатами ученых. Так что не переживай — давай лучше выпьем кофе и обсудим, что мне делать с розами.

Если бы Тень не исчезла, Лорелей узнала, что около её двери замерла, прячась ото всех, та самая юная графиня Виолетта, которая постоянно любовалась розами. В её безупречно белой перчатке был зажат ещё один лепесток — на этот раз сорванный тайком с окна на первом этаже. Она не понимала, зачем ей это. Просто…

Просто завтра в городе не будет алых роз. И что-то внутри неё кричало, что это неправильно.