Валерия Шер – Клин Клином: приключения двух уборщиков (страница 3)

Что только не летело на землю с этого противоестественного и безобразного скопища! Все это богатство прогнило, заплесневело, заржавело и протухло по меньшей мере несколько сотен раз. Никто не трогал разросшееся поселение микробов и бактерий, оставив затхлому государству право на крестовый поход во имя святой для него цели: истребления всех неверных закону свалки и предателей культа инфекционного размножения.

Есений в ужасе попятился назад, высматривая Эрнеста за разваливающимся небоскребом из мусора.

– Дружище! Нас постигла кара за раздор! Перестань злиться, и мы найдем спасение! – воскликнул Есений, еще не зная, кто сподвиг гору к разрушению.

И если раньше вонь была мучительна и вездесуща, то сейчас она превратилась в неуязвимого монстра, против которого мог выстоять редкий и наверняка изувеченный не одним несчастьем человек. Кажется, именно Эрнест – все еще рассерженный и напыщенный – подходил под описание, поскольку открывшееся измерение в небытие его никак не затронуло.

Упаковка, та самая причина раскола горы, вывалилась из рук зачинщика беспорядка. Уборщик не стал поднимать ее. Эрнест посчитал себя более чем настрадавшимся и не решил взваливать на свои плечи еще и вину за поломанную постройку из невесть чего.

– Это все из-за тебя, идиот! – завыл от злости Эрнест и наконец-то подобрался к Есению, который на ходу терял силы. Он схватил коллегу за рукав, оттащил подальше от горы и без труда повалил его на спину. Есений жалобно сдвинул брови, всхлипнув. – Ты хоть представляешь, что натворил? Мы пресмыкались перед этими обормотами только по твоей гребанной вине! Нас здесь быть не должно, и мы уходим! Сам поднимай свою задницу и больше мне на глаза не попадайся!

Есений заторможенно кивнул, пускай он до сих пор плохо понимал причину жестокого и агрессивного поведения товарища.

– Мы уходим, хреновы обманщики! – заявил Эрнест во всеуслышанье, показав местным жителями непристойный жест, и отвернулся.

За спиной Эрнеста завязалось движение и интенсивное обсуждение. Не всем понравились его тон и стремление уйти. Есений, заметив внезапно возникшего за спиной коллеги мужчину с лопатой, округлил глаза и предупредительно сглотнул. Поздно. Эрнеста ударили по голове. Он упал рядом с Есением и последнее, что мужчина увидел перед погружением в вынужденный сон – это ботинки Славы, заляпанные грязью.

Пробуждение Эрнеста сопровождалось болезненными ощущениями во всем теле. Голова его жутко трещала и без конца пульсировала. Ему было очень трудно открыть глаза и полноценно проснуться. И, возможно, на подсознательном уровне Эрнест просто не хотел снова оказаться в обители дикарей и дегенератов.

– Господь, помилуй моего друга. В тебе же столько милосердия, даруй ему жизнь. Он не всегда добр к людям, но я знаю, что он способен быть хорошим. Я этого пока не видел, поэтому прошу тебя сейчас его не забирать, – эхом доносился тоскливый голос, полный мольбы и сожаления. – Позволь ему вырваться из этого гиблого места и выбраться из того кокона, который он соткал себе сам. У него впереди такая светлая жизнь, если он вспомнит о тех простых вещах, которые делают человека человеком. Он ведь человек, пускай не всегда на него похож…

Слов становилось больше – их смысл тонул в потоке нескончаемого красноречия. Нетрудно было догадаться, кто был источником звука. Конечно же, Есений. Своими странными домыслами и простодушными высказываниями он мог поднять Эрнеста даже из могилы. Вредность, текущая в венах Эрнеста, заставила бы его восстать из мертвых и помочь простым смертным избавиться от голосящего Есения.

Вдруг Эрнест закряхтел и попытался пошевелить руками. Что-то сковывало его движения. Есений, услышав признаки жизни, задержал дыхание от неожиданности и на выдохе нервно рассмеялся:

– Ох, Эрнестий, заставил ты меня понервничать!

Тот, кто долго не мог прийти в себя, успел пожалеть о пробуждении. Эрнест разлепил веки, окинул раздражителя косым взглядом и попробовал поднять руку, чтобы почесать затылок. Не вышло. Некоторое время он хмурился, пытаясь понять, куда его занесло, почему ему до боли паршиво и с какой такой стати Есений назвал его Эрнестием.

– Как ты себя чувствуешь? Голова, наверное, раскалывается, да? Я потерял сознание в ту самую секунду, когда ты упал. Я должен был помочь тебе, извини меня! Какой я тебе друг после этого! – Есений совсем раскис.

Эрнест нахмурился, вспоминая последние события, и только сейчас понял, что он сидит на стуле – внимание! – связанный. Испуганное лицо Есения, к слову, помогло восстановить потерянный отрывок жизни без особых на то усилий. Глаза Эрнеста налились всеми теми чувствами, что отхлынули на время его беспамятства, и впились в расстроенное лицо Есения.

– Ну рассказывай, друг хренов, где мы? – злобно прошипел Эрнест и поднял взгляд на провисающий потолок, с которого капала вода.

Помещение небольших размеров напоминало склад, совмещенный со спальной комнатой. Сбоку от Есения стояла кривая одноместная кровать и покоцанный комод без шкафчиков. Ближе к Эрнесту валялись забитые чем попало коробки, сложенные друг в друга мусорные ведра и связанные в клубок провода. Место позволяла разглядеть горящая лампочка, спрятанная в пыльной желтой люстре.

– Слава мне сказала… – начал Есений.

– Слава? – возмущенно перебил Эрнест и насупился. – Это маленькое чудовище? Ты разговаривал с этой мерзкой бандиткой? – Уборщик заерзал на стуле и зарычал от бессилия.

– Не будь таким грубым, пожалуйста. Ты только послушай, она мне все объяснила.

– Она треснула меня по башке, а я должен ее слушать?

– Это была не она, – мягко возразил Есений. Эрнест только раскрыл рот в претензии и еще больше разозлился. – Ты слушай, я тебя прошу. Слава мне сказала, что ты им странным показался. Они заподозрили, что ты сюда не убирать пришел. Они просили одного уборщика, а мы пришли вдвоем. Так вот, когда ты начал меня преследовать, они подумали, что мне нужна защита.

– И тебя совсем ничего не смутило? – недобро расхохотался Эрнест и неодобрительно покачал головой.

– Меня связали, она сказала, до выяснения всех обстоятельств. Вдруг это я лишний?

– Ты умом тронулся? Что ты вообще несешь?

– Они знают нашу компанию и Осипа Марковича, – уже менее уверенно проговорил Есений.

– Потому что ты нашу подноготную на всю улицу протрещал, дебила кусок. Что мы из «Клин Клином», «Осип Маркович сказал то, сказал се», – противным голосом передразнил его Эрнест, состроив гримасу. – Ты бы им еще свои паспортные данные назвал, а потом удивлялся, откуда же у тебя столько кредитов!

Взгляд у Есения поник, губы по-детски задрожали. Он близился к тому, чтобы на месте разрыдаться. Тем временем Эрнест высказал еще не все, что собирался, но он стремительно устранял это вопиющее недоразумение.

– Теперь ты меня слушай, навигатор липовый. Мне звонил какой-то оголтелый мужик, мол, где вы есть из «Клин Клином». Я ему говорю, что мы на месте, так он разорался и сказал, что нас он не видит, а слепым он себя не считает, – Эрнест выпучил глаза на Есения. – Это что же получается, я его спрашиваю, не у вас горы из мусора строят? Он пожелал мне скорейшего увольнения и бросил трубку. Еся, скажи мне, тебе все это о чем-нибудь говорит? Мужик все-таки слепой или это ты дебил?

– Я полагаю, – Есений зажмурился, готовясь к реакции коллеги, – есть такая вероятность, что я чисто случайно мог удалить одну циферку, когда отправлял тебе адрес.

– Циферку? Циферульку одну? Маленькую такую? – Есений покивал, виновато улыбаясь, но глаза не открыл. – Вот же ты козел. И не называй меня Эрнестием. И сам ты маленький и круглый, понял? После такой лажи ты весишь пять тонн и грузовик. Сидим тут из-за тебя в заложниках у дикарей. Ну что, ты рад?

Эрнест добился того, чтобы Есений разрыдался. Плакал тот всегда громко, жалобно и горько: в общем, душераздирающе. Только Эрнеста задобрить было трудно: за слезами и соплями он видел лишь слабость – не трагедию.

Скрипнула дверь – перед уборщиками возникла фигура Славы. В руках она держала две булки хлеба не первой свежести.

– Твоя подружка пришла, ты смотри, – фыркнул Эрнест.

– Друзья не врут друг другу, – всхлипнул Есений, – и не обзываются. – Добавил он нарочно.

Слава подошла к мужчинам и прижала к их губам хлеб. Есений откусил, Эрнест раздраженно отвернул лицо.

– Ешьте. Силы нужны. Мы решили, что вы остаетесь. Оба, – девушка все-таки заставила булкой открыть Эрнеста рот и проглотить кусок. – Осип Маркович все сказал.

– Номер его назови, чувырла. Давайте уже сойдемся на том, что вы нас удерживаете против воли и вообще… – Слава остановила Эрнеста от дальнейшего возмущения, прижав к его губам хлеб.

Есений шмыгал и грустно жевал невкусную булку. Он мечтал о горячем чае, ягодных варениках и комфортном диване, но получал черствый хлеб да грубую пощечину от жизни. Чувствуя себя виноватым перед Эрнестом, уборщик не находил себе оправдания и погружался в состояние полной бесполезности.

– Сейчас я вас освобожу. Будете работать, – Слава утвердительно качнула головой.

Эрнест про себя посмеялся над наивностью этой дикой девчонки и задумал сбежать сразу, как только она выведет их с Есением наружу. Осталось дождаться подходящего момента.

Под надзором Славы уборщики вышли на улицу, где их встретила разрушенная гора мусора и недовольная группа жителей. Эрнест все время дергал Есения за рукав, но не находил отклика: тот смотрел перед собой отсутствующим взглядом – сошел с орбиты в самый неподходящий момент.