Валерия Шер – Клин Клином: приключения двух уборщиков (страница 4)

– Нам надо валить. Ключ у Славы, я помню, – шепнул Эрнест коллеге, но никакой реакции от него снова не последовало.

Девушка показывала им на валяющийся мусор, отрывисто диктовала условия и график работы, словно они останутся здесь надолго. Эрнест напрягся, понимая, что его план рушится на глазах из-за бестолкового Есения. Однако он хотел выбраться из этого странного места, поэтому решил действовать в одиночку. Здесь не перелезть, не перепрыгнуть – только хватать ключ и бежать. Так Эрнест и решил поступить.

– Все поняли? – твердо спросила Слава.

Эрнест быстро кивнул – он явно не девушке адресовывал этот жест. Кивнул он себе, мысленно утвердив план. Мужчина толкнул Славу в сторону – она упала, громко взвизгнув. Все ее племя мигом обернулось и помчалось в сторону Эрнеста, обыскивающего девушку, и Есения, который то ли облака считал, то ли восхищения к здешнему быту преисполнялся.

– Да чтоб тебя! – буркнул Эрнест. Ключ не нашелся.

Эрнест подскочил с места и понесся прямиком к лестнице. Бежал он быстро, но гадкие оборванцы оказались проворнее. Уборщику не позволили добежать до ворот – словили всем скопом еще на первых ступенях. На него навалилась куча немытых людей, чья вонь не оставляла места кислороду, и Эрнест, несмотря на сопротивление, отключился.

Есений и Эрнест снова сидели в маленькой комнате, которую они бы предпочли больше никогда не видеть. Изрядно помятый Эрнест устало осматривал помещение, размышляя, что из всего этого барахла лучше всего подходит для спасательной операции. Есений, как и до очередных посиделок в неволе, был непригоден для участия в этом сложном деле.

– Мне вот интересно, – нарушил тишину Эрнест, – а ты здесь как появляешься? Вечно меня вырубают. Скоты.

Есений продолжал хранить молчание и игнорировать присутствие человека, чей нрав был непереносим и губителен для его нежной натуры. Его сознание штурмовал страх в очередной раз перед Эрнестом провиниться, поэтому никаких попыток сделать хоть что-то существенное он не предпринимал. Помог уже: привел по адресу.

Безучастным взглядом Есений посматривал то на одну стену, то на другую. В какой-то момент его глаза мертвой хваткой вцепились в участок у кровати – затемненный, но вполне распознаваемый – и наполнились первобытным ужасом. Из-под кровати торчали рукава типичной для уборщиков формы. Рукавов было много, словно здешние жители ограбили уборщика-осьминога. Конечно, даже Есений пришел к осознанию: насколько был невозможен коллега со щупальцами, настолько же была реальна его находка.

– Мы здесь умрем, – хмыкнул Есений.

Эрнест поперхнулся от неожиданности и удивленно вскинул брови. Обычно, Есений никогда не говорил о смерти применительно к себе: кого угодно жалел, кроме себя, а сейчас перенимал роль Эрнеста, и это новое амплуа ему совершенно не подходило.

– Тебя тоже по башке треснули? Я так и думал, – съязвил он, а после услышал звонкие всхлипы. Есений опять разрыдался. – Да что с тобой такое?!

Есений вытянул шею, точно гусь, и вытаращил свои красные глаза, показывая, куда следует смотреть. Совсем с ума сошел, подумал Эрнест, но примеру коллеги все же последовал. Через несколько секунд он полностью согласился с заявлением Есения о скорой кончине и не на шутку встревожился.

– Сколько наших здесь полегло… – вздохнул Эрнест, продолжая всматриваться в неприятную картину из рукавов.

– Я всегда думал, что конец – это новое начало, но мне не нравится идея заканчивать что-то, когда я еще толком ничего не начал.

– Ты это давай, не развивай эту мысль.

Эрнест склонялся к тому, что Есению не стоит позволять себя накручивать: так они отсюда не выберутся. Практика уже показала – в одиночку не убежать. Несмотря на всепоглощающее уныние и распирающую злость, Эрнест не собирался сидеть здесь и ждать судьбу канувших в небытие собратьев. Они достаточно здесь задержались.

– Может, они просто форму коллекционируют? Откуда нам знать, тут один другого страннее и тупее, – Эрнест пожал плечами. – Нам нужен план. Мы, черт возьми, выберемся отсюда и будем заканчивать жизнь так, как хотим.

Слова Эрнеста ничуть не убедили Есения, а только больше его опечалили.

– Я так виноват! Прости меня, дружище. Сплоховал, ужасно сплоховал. Ох, нет! Не прощай меня, не заслужил. Ой, не заслужил!

– Прекращай. Лучше вспоминай, что полезного тебе наболтала Слава, пока я был в отключке, – ответа не последовало. – Так, Еся, включай мозг, успеешь еще сопли развесить.

– Слава сказала, – Есений шмыгнул носом, – им нужна помощь. Никто убирать у них не хочет, вот они сами и справляются, как могут. А еще она сказала, что ей здесь очень страшно.

– Это ей-то страшно? Чепуха!

– Ей не дают уйти отсюда. Это ужасного-преужасное место!

– Твоя Слава патологическая лгунья. Она нас сюда впустила.

– Да я помню, – расстроенно прошептал Есений. – Еще я должен кое-что сказать. Здесь я оказываюсь в таком же беспамятстве, как и ты. Только просыпаюсь раньше. Просыпаюсь и вижу Славу. Она за нами наблюдает. Я как с ней поговорю, так она потом и уходит.

– Успокоил так успокоил, – Эрнест невесело усмехнулся. – У меня появилась идея. Это должно будет сработать. Мне понадобится твоя помощь. И никаких нет, понял?

Есений с опаской взглянул на коллегу, который явно задумал что-то недоброе, и согласно кивнул от безысходности. Честно признаться, он еще до конца не пришел в себя для великих и страшных свершений, однако лишний раз напоминать Эрнесту о своих слабостях он не решился. Память о том, как Эрнест злым волком охотился за ним во дворе, все еще была у Есения жива.

– Я сделаю все, что потребуется, дружище. И Эрнестием тоже не назову, обещаю.

Видит Бог, Есений старался не смотреть на Славу внимательным взглядом, с потрохами выдающим их коварные планы. Дело вот в чем: Эрнест наказал коллеге выяснить, где же дикая девчонка припрятала их спасительный ключ, но что именно делать, он не уточнил. Все бы ничего, не веди себя Есений до этого как философ Древней Греции. Уборщики, однако, недооценивали свою надзирательницу. Слава далекой дурочкой не была, поэтому поведение недавнего собеседника ее насторожило.

– Помните правила? – девушка изогнула бровь и высвободила ноги уборщиков из веревок. Их руки она решила оставить связанными.

Мужчины кивнули в ответ на ее вопрос и переглянулись между собой. Когда Слава позвала их следовать за ней, они с напряженными лицами направились по узкому коридору. К свободе, в их мечтах. Не в том они уже возрасте, чтобы связанными на стуле сидеть и питаться углеводами.

Есений считал план Эрнеста сырым, глупым и странным: не было в нем ни логики, ни морали. Он не знал как рассказать другу, который оказался здесь только по его вине, что его решение никуда не годится и сделает им обоим только хуже. В то же время Есений ничего лучше придумать не успел и предложить в качестве гуманной альтернативы ему было нечего.

Они вышли на улицу. Свежий воздух, как обычно, их не встретил. Вонь ощущалась уже не так сильно, чтобы валиться с ног, но легкое покалывание в носу все еще напоминало о том, где они застряли.

– Готово, идите, – Слава вызволила руки уборщиков из цепких оков и поспешила к группе людей, во главе которых стоял тот самый бородатый мужчина.

Эрнест схватил Есения за рукав и потянул в сторону поваленной горы.

– Ну что? Ключ не заметил?

– Я думаю, ключа у нее нет.

– Ладно, придерживаемся плана. Надо найти в куче мусора какую-нибудь бутылку. Или что-то острое. Ты же план не забыл?

– Хотел бы, но как уж тут забудешь! – горько вздохнул Есений.

Вот только попробуй мне зареветь, подумал Эрнест, и грозно взглянул на коллегу. Организатору побега тоже не улыбалась перспектива оказаться на том свете, а при неудаче план по спасению действительно мог обернуться для них судьбой их предшественников. Тех самых, от которых остались лишь рукава под кроватью.

Есений, согнувшись, сканировал взглядом каждый доступный клочок разрушенной горы. Эрнест стоял по другую сторону от напарника и аккуратно перекладывал хлам с одного места на другое. Слава и компания с непониманием наблюдали за нерасторопной парочкой и подозревали их в очередной попытке что-нибудь натворить. На случай неповиновения у одного из местных была приготовлена лопата, которая недавно встречалась с Эрнестом и произвела на него не лучшее впечатление.

Слава решила подойти к уборщикам поближе и проследить за их действиями. Сейчас ее взгляд был осознанным, а не одурелым, как прежде. Но стоило девушке приблизиться к горе, как Эрнест выскочил с горлышком разбитой бутылки и, схватив Славу, приставил острый конец прямо к ее горлу. Есений прижал ладонь к губам и задрожал, напрочь забыв о плане.

– Ты не дергайся! – зарычал Эрнест в ухо заложнице. – Эй, вы, слушайте сюда! Она не пострадает, если вы отдадите нам ключ! И все наши вещи!

Никто не шелохнулся. Никто на них даже не взглянул. Только Есений переживал за жизнь девушки, как за свою собственную, и всем видом проявлял к ней сочувствие.

Эрнест часто заморгал от наглости и равнодушия здешних жителей. Он крепче сжал Славу, которая послушно не вырывалась, и сделал шаг навстречу к бородатому читателю с листа. Есений поплелся за коллегой, угрожающим беззащитной девушке, и обнял себя руками.