Валерия Макарова – Пока мы горим (страница 5)
Женщины вокруг меня хлопают при каждом таком кульбите, я же, не зная, что делать, от скуки рассматриваю ближайших своих соседей. Незаметно для меня заканчивается выступление младших групп и музыка прерывается. Это привлекает внимание к арене. Свет полностью гаснет, и я оказываюсь в кромешной тьме. Вокруг меня слышится тихий шёпот, который тут же обрывается, при появлении первых звуков.
Тонкая трель флейты пронизывает меня насквозь, постепенно к ее звучанию прибавляются всё новые и новые инструменты. На поле выбегают несколько гимнасток без лошадей, они танцуют затейливый танец, украшая его выбросом лент и мячей. Каждая в одинаковом алом костюме, который полыхает как языки пламени в ярком свете.
Музыка нарастает, приближаясь к кульминации, и вот под оглушающий грохот барабанов появляются две всадницы. Одна из них с головы до ног закутана в чёрную, струящуюся на ветру ткань. Она делает сальто в воздухе и при приземлении на ноги обратно в седло расставляет руки в стороны, превращая свой костюм в огромные черные крылья. Её вороной жеребец движется легко и непринужденно, кажется, его передние копыта едва касаются песка. Вторая всадница, в золотистом одеянии, проезжает мимо неё стоя на руках на спине у своего гнедого скакуна. Она выполняет самые невероятные упражнения с такой легкостью и грацией, что мне начинает казаться, что она научилась летать. Кроме действия на арене не существует больше ничего. Только я и две гимнастки со своими лошадьми.
Номер заканчивается также неожиданно, как и начался. Музыка затихает, и всадницы исчезают в мягкой тьме. Зал взрывается аплодисментами, я встаю и хлопаю наравне со всеми. Сегодня здесь не осталось равнодушных. Сквозь шум до меня доносится восторженный голос Фредди:
– Это просто невероятно! Просто невероятно!
Я мысленно соглашаюсь с ним и нетерпеливо смотрю на арену, желая ещё раз увидеть гимнасток, когда они выйдут на поклон. Гимнастки так и не появляются, и мы вместе с толпой выходим из зала.
Здесь нас ожидает сюрприз. Все те отсеки, что пустовали во время нашего прихода, заняты гимнастками и их лошадьми. Ирдэна и Триш отлучаются в дамскую комнату, и я как никогда рад этому. Мне хочется задержаться подольше среди этих очаровательных рейбов. Фредди солидарен со мной, он нетерпеливо ускоряет шаг, и я теряю его в толпе. Сам я нарочно не спешу. Не знаю, почему, но мне не хочется, чтобы
Я вижу её издалека. Всадница в золотистом. Длинные голубые волосы, уложенные в аккуратные кудри лишь чуть-чуть собраны сзади, при малейшем дуновении ветра они разлетаются в разные стороны. Она нежно обнимает шею своей лошади. Я мог бы подойти прямо к ней и прочитать кличку лошади и её собственный номер, но мне совсем этого не хочется. Пусть лучше она не знает, что я за ней наблюдаю.
Рядом с клетушкой замечаю маленький терминал. Пожилой джентльмен подходит к нему и подносит свой пусковик, жертвуя немного денег школе. Моя всадница оживает и легко вспрыгивает на спину лошади, там она встает на руки, переворачивается в воздухе и приземляется на ноги. Джентльмен аплодирует ей, а она возвращается в исходное положение – в обнимку с лошадью.
Я замечаю Фредди. Он стоит напротив нее, но его внимание занято совсем другой гимнасткой. Той, что была в черном. Раз за разом он подносит пусковик к терминалу, и гимнастка снова и снова выполняет один и тот же трюк – отталкивается от небольшой платформы за спиной своей лошади, делает кувырок и при приземлении на спину животного расправляет свои «крылья».
Она похожа на огромную черную птицу, неудивительно, что Фредди смотрит на нее таким завороженным взглядом. Меня правда больше привлекает моя всадница с голубыми волосами. Она улыбается проходящим мимо неё старикам. Хочется, чтобы она улыбнулась и мне.
Триш и Ирдэна возвращаются из уборной. Триш, смеясь над шуткой, подхватывает Фредди под руку и вместе они устремляются к выходу.
Предлагаю Ирдэне свою руку, она что-то говорит мне, но я пропускаю все мимо ушей, потому что мы проходим как раз мимо моей гимнастки. В последний момент я решаю отвести от неё взгляд, чтобы случайно не встретится с ней глазами. В любом случае, её я больше не увижу. Мы редко посещаем одни и те же развлечения дважды. К тому же, завтра утром я и не вспомню о её существовании.
Бона II
Вокруг мягкая полутьма. Тело болит от вчерашнего падения. На стене напротив горят часы: «05:55». Голова пухнет от слез, пролитых перед сном. Пять минут до подъема. Кажется, кроме меня ещё никто не проснулся, но совсем скоро меня ждет встреча с сотнями унижающих и сочувствующих взглядов.
В нашей спальне шесть человек. Когда я была меньше, мы жили в другой, там нас было пятнадцать. Койки стоят в два стройных ряда. Моя – во втором, если считать от входа, крайняя слева. С трёх сторон наши кровати отгорожены друг от друга невысокими стенками. Лёжа ты не можешь увидеть своих соседей, так что кажется, что ты здесь один. Для нас это очень ценное чувство, ведь остаться одному по-настоящему практически нереально.
06:00. Надрывается утренняя сирена. Все вскакивают с кроватей и натягивают униформу: легкие сапоги, трико и футболки. За пятнадцать минут нужно успеть одеться и заправить постели. В 6:20 мы уже стоим во внутреннем дворе. Некоторые девочки зевают и потягиваются. Я встаю рядом с Изуми, моей подругой и партнершей по некоторым номерам. Изуми почти на голову ниже меня, на руках она ходит также ловко, как и на ногах, при этом может удерживать огромный вес на ногах, поэтому в наших постановках она обычно выполняет роль нижнего гимнаста. У нее восточный разрез глаз, кажется, что глаза её постоянно смеются, впрочем как и рот. Длинные алые волосы собраны в аккуратный хвост, позже она заплетёт их в косу. Татуировка у неё на левой стороне – красный символ, отдаленно напоминающий иероглиф, одна из полос пересекает бровь, удачно гармонируя с ее рубиновыми глазами.
Изуми смотрит на меня и не может сдержать улыбку. Я вопросительно поднимаю брови, но она только отрицательно качает головой и кивает в сторону дверей, ведущих в главный корпус. Оттуда уже вышла Сантана, наша надсмотрщица, а значит, нам нельзя произносить ни слова, чтобы не нарваться на наказание.
Сантана, крупная дама сорока лет с желтыми волосами, собранными в тугой пучок, проводит перекличку. Из старших групп все уже здесь, а вот кто-то из малышей опаздывает. Я неодобрительно смотрю на младших девчонок. Неужели так сложно проследить, чтобы твои соседи вовремя пришли на утренний сбор?
Появляются три опоздавшие девочки. На них всё ещё ночные сорочки. Они трясутся от страха перед предстоящим наказанием. Я замечаю слезы на глазах одной из них.
Сантана постукивает пальцами о рукоять плётки, но сегодня ограничивается простой пощечиной. Небольшой синяк может и будет, но это они ещё легко отделались.
Закончив с поркой, Сантана начинает утреннюю разминку. Она длится не дольше сорока пяти минут, после мы можем принять душ и привести себя в порядок. Мы с Изуми спешим обратно в спальню, никто не хочет стоять длинную очередь в душевую. Остальным нет дела до меня. Пока что. Вода в душе подаётся по времени – несколько минут теплая, а потом ледяная.
Раз в месяц нам дают талон на купание в ванне. Его не обязательно использовать в том же месяце, но и копить их тоже не имеет смысла, использовать можно не более трех талонов в месяц. Талоны бывают ещё на питьевую воду в бутылках и сладости. Внутри спортивного центра существует целая подпольная система обмена талонов. Иногда на их можно выменять действительно стоящую вещь.
7:30. Мы занимаем места в столовой. Здесь все будто получают негласное разрешение глазеть, перешептываться и смаковать детали моего позорного выступления на смотрах вчера. Одно проваленное сальто – пятно на всю жизнь.
По общей связи передают привычное утреннее сообщение, мы слушаем его каждый день. Президент Бейл напоминает, все мы – часть процветающего общества. Каждый находится на нужном месте, реализуя свой потенциал наилучшим образом. Завершается речь коротким отрывком из гимна партии Бейла, помпезная канонада с десятком повторов фразы «Always Right» на старом английском. Насколько я знаю, она означает «всегда прав». Что же, семья Бейл «права» уже очень давно.
На завтрак сегодня белый рис и компот. Сразу же после начинаются занятия. У младших они в основном групповые, мы же больше занимаемся индивидуально.
Вот и сегодня я иду на свою первую тренировку одна, надеюсь, к обеду все уже успеют посмаковать мой провал и отстанут. До начала занятия у меня есть полчаса, чтобы подготовить лошадь. Моя основная лошадь – Бурелом, двенадцатилетний гнедой мерин с белой проточиной на морде. У него крупное телосложение и мягкий удобный ход. За годы генетических экспериментов спортивные породы лошадей улучшили настолько, что теперь они могут запоминать схемы езды и двигаться практически без управления всадником.
Бурелом смотрит на меня равнодушным взглядом. Без сахара и морковки я мало интересую его. Вчера вечером он как следует повалялся в песке, так что работы у меня достаточно.
Наше занятие проходит в небольшом зале с высоким потолком. По всему периметру мягкие маты ограничивают небольшую дорожку, по которой бежит лошадь. Тренер стоит в центре этого круга. Под её руководством я отрабатываю новые элементы. Правда, Вивьен приходит ко мне далеко не каждый день. Даже когда меня только отправили к ней из группы, она часто пропускала тренировки. А последние года три так и вовсе почти никогда не приходит на них.