Валерия Дархан – Сонные жилы. Попаданка для Тёмного Эллера. Книга 1 (страница 3)

Сонный паралич, сказала она себе.

Так бывает. Мозг проснулся раньше тела. После стресса. После ушиба. После падения в старую яму, где тебе послышалось чёрт знает что.

Знание аккуратно легло рядом и ничем не помогло.

В зеркале стоял человек.

Катя видела его боковым зрением. Высокий. Тёмный. Лицо скрыто, будто отражение не успело дорисовать его до конца. Он стоял возле кровати так весомо, что пол должен был скрипнуть.

Потом появился второй.

Третий.

Они не смотрели на неё сразу. Они смотрели на комнату, на закрытую дверь, на стул, на стакан с водой у кровати. Так смотрят люди, которые вошли в чужую квартиру и не удивились, что стены на месте.

Катя пыталась закричать.

Ничего.

Один повернул голову.

Теперь он видел её.

Или то, что лежало на кровати вместо неё.

Он сделал шаг. Прошёл через полоску света от фонаря, и свет на потолке дрогнул. Не погас. Просто потерял форму.

За ним двинулись остальные. Они пересекли комнату от окна к книжной полке. Не сквозь вещи - сквозь место, где вещи были только верхним слоем. Их одежда не шелестела. Их шаги звучали снизу, будто пол под комнатой был тонкой крышкой.

Последний задержался.

Катя почувствовала запах дыма.

Холодного, въевшегося в кожу. После пожара, когда огня уже нет, а стены ещё помнят.

Он стоял близко. Очень близко. Если бы её тело слушалось, она бы отшатнулась. Если бы могла вдохнуть, то захлебнулась бы этим запахом.

Его рука поднялась к её лицу.

Левая. В тёмной перчатке.

На месте мизинца ткань была плоской.

Катя перестала пытаться кричать.

Внимание зацепилось за эту пустоту в руке с такой силой, что страх на секунду отступил. Человек без мизинца склонился ниже. Она не видела его глаз. Только линию рта, напряжённую, как перед ударом.

Он коснулся воздуха у её губ.

Не кожи.

Воздуха.

В горло вошла тонкая боль. Катя дёрнулась внутри неподвижного тела.

Мужчина резко убрал руку.

Второй что-то сказал ему на сухом незнакомом языке. Женщина с повязкой на горле повернулась к Кате, приложила палец к губам.

Тише.

Катя бы рассмеялась, если бы могла.

Молчать, когда тебя не спрашивали, она умела с детства.

Фигуры ушли в книжную полку.

Комната снова стала комнатой.

Воздух ворвался в грудь рывком. Катя села, закашлялась, согнулась пополам и вцепилась в простыню. Из горла вышел сухой хрип, потом второй. На языке остался вкус каменной пыли.

Мать влетела почти сразу.

- Что случилось?

Катя потянулась к стакану. Рука тряслась так, что вода пролилась на подбородок, шею, футболку. Она выпила три глотка, только потом смогла говорить.

- Сон.

- Кошмар?

Катя посмотрела на зеркало.

В отражении стояли мать, кровать, стул, она сама - мокрая, с распахнутыми глазами.

На стекле, в самом низу, серела полоска пыли.

Там, где прошла чужая рука.

Глава 3. Люди без двери

Через неделю Катя купила толстую тетрадь в клетку.

Телефону она больше не доверяла. Телефон мог разрядиться, зависнуть, стереть запись, спрятать файл в облако, куда потом придёт кто-нибудь добрый и объяснит, что ничего не было. Бумага врала хуже. На бумаге оставался нажим.

На первой странице Катя написала:

После провала.

Ниже поставила дату.

Потом перечислила то, что происходило по ночам.

Одышка.

Паралич.

Фигуры.

Шаги под комнатой.

Чёрная пыль.

Она посмотрела на список и почувствовала себя пациенткой из плохого медицинского сериала. Захотелось вырвать страницу. Вместо этого она подчеркнула «чёрная пыль» и закрыла тетрадь.

Днём всё почти держалось.

Катя ходила на работу, отвечала клиентам, пила кофе из автомата, спорила с поставщиком, которому надо было отправить один файл, а он присылал фотографию экрана. Люди вокруг жили так, будто мир не сдвинулся. В маршрутке пахло потом, духами и жареным тестом. У магазина подростки обсуждали, кто кому поставил реакцию. В родительском чате дома снова ругались из-за ремонта подъезда, хотя ремонт никто не начинал и начинать не собирался.

Вечером становилось хуже.

Город темнел, и Катя начинала слушать землю.

Она слышала слишком много. Машины, трубы, лифт, шаги соседей, воду в батареях, собственную кровь в ушах. Иногда под всем этим появлялся другой ритм. Медленный. Глубокий. Такой, будто под городом спало огромное животное и ему снились люди.

На четвёртую ночь Катя поставила телефон на запись.

Утром на записи было сорок семь минут тишины, потом её хрип, потом шаги.