Валерия Дархан – Сонные жилы. Попаданка для Тёмного Эллера. Книга 1 (страница 5)
Он ответил одним словом.
Катя не знала языка, но смысл прошёл по коже.
Живая.
Она собрала остаток дыхания.
- Конечно, живая, придурок.
У старика с разными глазами дрогнули брови.
Белая девочка тихо ахнула.
Дымный смотрел на Катю дольше, чем нужно. В его лице ничего не смягчилось, но воздух между ними изменился. Стал туже. Опаснее. В нём появился вопрос, от которого у Кати пересох рот.
Потом он отступил.
Фигуры двинулись дальше, к книжной полке.
Дымный задержался у самого края прохода.
На этот раз Катя смогла повернуть голову. Немного. Боль вспыхнула в шее, зато мир сдвинулся. Она увидела, как книжная полка на секунду стала каменной выработкой. В глубине темнело нечто синее, похожее на ночное небо, спрятанное под землёй.
Дымный произнёс ещё одно слово.
Катя запомнила звук.
Имран.
Потом проход закрылся.
Катя села рывком, ударилась коленом о тумбочку, опрокинула воду. Соль у порога поплыла белыми островками. Телефон лежал на полу экраном вниз и всё ещё записывал.
Она подняла его дрожащими пальцами.
На записи после её хрипа было слышно чужое слово.
Имран.
В комнате пахло дымом.
Глава 4. Второй шаг
Катя не рассказала матери про Имрана.
Имя было слишком тяжёлым для кухни, где на подоконнике сох укроп в стакане, а мать каждое утро проверяла чайник так, будто он мог уйти из дома. Имя не подходило к квитанциям, к влажным полотенцам, к разговору о том, что мясо опять подорожало.
Катя носила его в себе весь день.
Имран.
На работе она дважды написала его вместо имени клиента. Один раз успела стереть. Во второй раз отправила черновик сама себе и долго смотрела на строчку, пока буквы не стали просто буквами.
Имя пахло дымом.
Это раздражало сильнее всего. Можно было спорить с голосами, списывать на стресс, лечить сонный паралич, делать МРТ, пить магний и даже держать у кровати соль. С запахом спорить было труднее. Он появлялся внезапно. В маршрутке, когда кто-то встал рядом в чёрной рубашке. У подъезда, где подростки жгли бумагу. В собственной комнате, когда Катя открывала шкаф.
Дым. Камень. Горячая кожа под плотной тканью.
Она злилась на себя за то, что запомнила.
Вечером Катя вернулась к месту провала.
Идти туда было глупо. Она понимала это так ясно, что даже не спорила. Просто надела кроссовки, взяла телефон, фонарик, маленький кухонный нож и бутылку воды. Нож сунула в карман куртки, потому что взрослая женщина с кухонным ножом в заброшке выглядит сомнительно, зато без ножа ей было ещё противнее.
Участок за гаражами оцепили лентой. Лента провисла, край уже кто-то оторвал. Люди быстро перестают уважать опасность, если она не кусает каждый день.
Катя пролезла сбоку.
Провал оказался меньше, чем помнился. Неровная яма, осыпавшийся край, внизу темнота. Никакой бездны. Никакого скрытого неба. Просто старый городской стыд, прикрытый травой и привычкой ходить напрямик.
Она включила фонарик.
Луч упал вниз. Камни, глина, корни, обломок кирпича. Место, где она лежала, угадывалось по сдвинутой земле. Катя присела на корточки, придерживая край рукой.
- Ну? - сказала она тихо.
Внизу ничего не ответило.
Она посветила левее.
Там, где в памяти был проход, оказалась плотная стенка осыпи. Катя провела лучом медленнее. Земля как земля. Камни как камни.
Потом свет поймал тонкую красную нитку.
Катя перестала дышать.
Нитка торчала из глины у самого края, уходила вниз и терялась между камнями. Такая же, как у неё на запястье. Только мокрая. Темнее. Будто её тянули через землю долго и с усилием.
Катя посмотрела на свою руку.
Нить была на месте.
Целая.
Слишком туго затянутая.
Под кожей запястья пульсировало тепло.
Сзади хрустнула ветка.
Катя вскочила, выхватила нож и едва не уронила фонарик.
У забора стоял мужчина.
Не Имран. Обычный. Лет сорока, в грязных рабочих штанах, с сигаретой в руке. Он смотрел на нож, потом на Катю.
- Ты чего, мать?
Катя опустила нож.
- Ничего.
- Тут ходить нельзя. Провалится ещё.
- Я знаю.
- Знаешь, а стоишь.
Он затянулся, сплюнул в сторону.
- Девка тут недавно упала. Чуть не убилась.
- Слышала.
Мужчина прищурился.
- Так это ты, что ли?