Валерия Дархан – Сонные жилы. Попаданка для Тёмного Эллера. Книга 1 (страница 1)

Валерия Дархан

Сонные жилы. Попаданка для Тёмного Эллера. Книга 1

Глава 1. Пыль под ногами

В Шахтах пыль была отдельной погодой.

Она не висела - жила. Поднималась за маршрутками, липла к щиколоткам, садилась на ресницы, забивалась в складки футболки и оставалась на языке сухим серым вкусом. Даже вечером, когда жара понемногу отпускала город, пыль никуда не уходила. Она только становилась тише.

Катя шла по проспекту Победа Революции с пакетом хлеба, кефира и дешёвых персиков. Персики пахли тёплой кожицей и подгнившей сладостью. Один уже помялся о край бутылки, и сок выступил на тонкой шкурке мутным пятном.

День вымотал её до глухого раздражения. На работе зависла программа, начальница трижды попросила «посмотреть внимательнее», будто внимательность могла починить старый компьютер, мать прислала пять сообщений подряд и одно голосовое, где молчала почти семь секунд, а потом сказала:

- Ты когда домой?

Катя голосовое дослушала до конца. Ответила коротко:

«Иду».

Потом спрятала телефон в карман и ускорила шаг.

Красная нить на запястье чесалась от пота. Тётка повязала её зимой, когда Катя три ночи подряд просыпалась от одного и того же сна: коридор, вода по щиколотку, в дальнем конце кто-то зовёт её голосом матери. Катя тогда смеялась, держала руку как пациент перед уколом, говорила, что все эти нитки годятся только для того, чтобы цепляться за рукава. Тётка затянула узел и сказала:

- Смеёшься - смейся. Снять успеешь.

Катя снять не успела.

Да и зачем. Нить стала частью руки, как тонкий шрам после ожога. Иногда она замечала её в маршрутке или у кассы и думала, что взрослый человек с красной ниткой выглядит смешно. Потом вспоминала, как бабушка накрывала зеркало полотенцем, если кто-то болел, и как мать до сих пор не передавала соль из рук в руки.

В их семье никто ни во что не верил по-настоящему.

Все просто оставляли лазейки на случай, если мир окажется хуже, чем обещали в школе.

У Александровского парка пахло нагретой травой, пивом из пластиковых стаканов и сухим металлом от ограды. На лавке две женщины обсуждали соседку, которая «опять пошла по бабкам».

- Деньги девать некуда, - сказала одна.

- Ага, - ответила другая. - Зато после той бабки у неё муж пить бросил.

Они обе замолчали.

Катя усмехнулась краем рта. В Шахтах гадалок ругали с таким же выражением лица, с каким потом искали их номер.

Она свернула туда, где можно было срезать путь. Небольшой пустой участок за гаражами, старый забор, бетонные плиты, сорная трава по пояс. В детстве здесь прятались с сигаретами, лет в шестнадцать целовались за ржавым контейнером, позже просто проходили, потому что десять минут - тоже жизнь.

Место как место.

Сегодня оно встретило её тишиной.

Катя остановилась у края выбитой тропинки. Телефон в кармане нагрел бедро. Пакет мягко тянул пальцы вниз. Откуда-то с дороги донеслась музыка, глухая, басовая, чужая. Здесь звук умер почти сразу.

Под забором лежала дохлая ветка. По ней прошёл ветер, хотя ветра не было.

Катя вдохнула и закашлялась.

Пыль попала в горло острым комком. Слишком холодным для летнего вечера. Она прикрыла рот ладонью, поморщилась и посмотрела на пальцы. Серый след. Обычный. Только блеснуло что-то мелкое, будто в пыли попалась слюда.

- Отлично, - сказала она пустому участку. - Теперь ещё и блёстки.

За бетонной плитой что-то осыпалось.

Катя повернулась.

- Эй?

Голос получился глупым. Тонким. Она сама разозлилась на него. Хотела добавить что-нибудь резкое, но язык прижался к нёбу.

Внизу, под землёй, медленно провернули железо.

Звук был короткий. Хриплый. Словно старая дверь открылась там, где дверей давно быть не могло.

Катя шагнула назад.

Правая нога ушла в пустоту.

Она не поняла сразу. Земля не раскрылась картинно. Не треснула молнией, не загрохотала. Просто край под подошвой сдался, как мокрый картон, и тело качнулось вниз. Пакет вырвался из руки. Персики покатились в траву. Ключи ударились о бетон с жалким металлическим звоном.

Катя успела вдохнуть.

Этот вдох не принадлежал городу.

В нём была мокрая порода, ржавчина, тёмная вода, корни, давно умершее дерево, холод, которого не могло быть в июньском воздухе. Горло обожгло изнутри. Мир перевернулся. Локоть вспоролся о камень, бок ударился о выступ, колено проскользило по глине.

Она падала недолго.

Хватило, чтобы в голове вспыхнуло короткое, злое:

«Вот же блядь».

Потом спина приняла удар.

Воздух вышибло так, будто кто-то сел ей на грудь. Катя открыла рот, но вдох застрял. Над ней осталась неровная щель с куском неба. Небо смотрело вниз слишком спокойно.

Она попыталась пошевелиться. Боль вошла в бок тонким горячим лезвием. Из горла вышел жалкий звук. Пальцы нащупали влажную землю, мелкий камень, корень. Телефона рядом не было.

- Чёрт, - прошептала она.

В темноте справа что-то дышало.

Катя перестала двигаться.

Это не было сквозняком. Сквозняк не выбирает ритм. Сквозняк не делает паузу рядом с твоим лицом.

Она лежала на спине, прижимая ладонь к боку, и слушала.

Вдох.

Пауза.

Выдох.

Земля вокруг была тёплая, а воздух под ней - холодный. От этого тело не понимало, во что верить. Кожа покрылась мурашками, но под лопатками проступил пот.

Из тёмного прохода возле её ноги донёсся шёпот.

Не слово. Звук, который почти вспомнил, как становятся словом.

Катя хотела крикнуть. Спросить, кто здесь. Позвать на помощь. Назвать себя, чтобы кто-нибудь наверху понял, что она живая.

Имя в темноте не зовут.

Бабушкина фраза легла на язык чужой ладонью.

Катя сглотнула и промолчала.

Наверху кто-то закричал:

- Девушка! Вы слышите?!

Она попыталась ответить, но закашлялась. Горло сжало. На ладони остались серые крупинки с тёмным блеском.