Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 6)
Совсем чуть-чуть. Для чужого глаза - ничего. Для Кати - трещина через весь мир.
Мать тихо сказала:
- Я выйду.
Катя резко обернулась.
- Мам...
- Я не дура, - сказала мать. - И не святая. Мне страшно. Но я вижу, что вы сейчас либо друг друга убьёте словами, либо наконец скажете что-то честное.
Она взяла телефон и вышла в коридор. Дверь не закрыла до конца.
Из-под стола снова донеслось:
Тук.
Имран смотрел на Катю.
- Я не умею иначе быстро.
- Учись медленно.
- У нас нет времени.
- Тогда умри, - сказала она.
Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить.
Воздух в кухне исчез.
Катя побледнела.
Имран не двинулся.
Она хотела забрать фразу обратно. Сразу. Руками, зубами, кровью, чем угодно. Потому что это было неправдой. Потому что это было самой страшной правдой. Потому что какая-то часть её действительно устала любить человека, который каждый день стоял одной ногой в собственной могиле и называл это ответственностью.
- Я не это...
- Это, - сказал Имран.
Голос у него был ровный.
Она ударила его ладонью в грудь.
Не сильно. Но звук получился резкий.
- Не смей соглашаться.
Он перехватил её руку.
Не сжал. Просто удержал.
Кухня стала другой. Не безопасной. Безопасности между ними давно не было. Но честной. Больной. Такой, где уже нельзя спрятаться за Совет, Глису, цену, мать, разрывы, спасённых девочек и чужие законы.
Катя подняла голову.
- Я не хочу быть связкой.
- Знаю.
- Я не хочу терять мать.
- Знаю.
- Я не хочу, чтобы ты умер.
Он молчал.
- Вот это ты тоже должен был сказать «знаю».
Имран медленно выдохнул.
- Я хочу, чтобы ты жила, даже если меня не будет.
Она рванулась, но он не отпустил.
- А я хочу, чтобы ты перестал дарить мне жизнь, в которой тебя нет.
Он посмотрел на её рот.
Это было мгновенно. Почти незаметно. Но Катя увидела, потому что сама смотрела на его.
И вся злость, весь страх, всё невыносимое напряжение последних часов вдруг получили тело.
Не нежность.
Пока нет.
Что-то темнее. Голоднее. Живое до злобы.
Катя сама сделала шаг.
Имран не взял её сразу. И это стало последней каплей.
- Если сейчас опять будешь благородным, - сказала она, - я правда тебя ударю.
В его глазах вспыхнуло что-то горячее.
- Скажешь раньше.
Она поняла.
Старое правило. Их правило. Не просьба. Граница.
- Скажу.
Он поцеловал её не красиво.
Жадно, резко, как человек, который слишком долго держал руки в крови и наконец нашёл живое. Катя ответила так же. Вцепилась в его ворот, потянула на себя, ударилась спиной о край стола и даже не почувствовала боли. Его ладонь легла ей на затылок, вторая - на талию, тяжёлая, уверенная, почти злая. В этом было всё, что они не могли сказать: страх, ненависть, любовь, усталость, желание не исчезнуть по отдельности.
Она сама разорвала расстояние между ними.
Сама потянула его ближе.
Сама остановила, когда его рука скользнула слишком резко.
- Медленнее.
Он застыл сразу.
Грудь у него ходила тяжело. На лице было такое усилие, будто он держал не себя, а обрушившуюся балку.
Катя провела пальцами по его щеке.
- Не уходи в камень.
- Тогда держи.