Валерия Дархан – Сонные жилы. Планета под сном. Книга 4 (страница 5)

- Не за меня, - сказала она тихо.

Он посмотрел на неё.

Взгляд был почти жестоким.

- А если я не умею иначе?

Ответить было нечем.

Потому что именно это и было между ними. Его любовь всегда хотела стать щитом. Её любовь всё чаще хотела сломать этот щит об его же грудь.

Белоглазая женщина наклонилась к ним.

- Семь ночей, Катерина из Шахт. Или первый разрыв откроется там, где вас родили.

Катя похолодела.

- Шахты?

- Под вашим домом.

Красная нить на запястье резко натянулась.

Свет в зале погас на один удар сердца.

В темноте Катя услышала голос матери.

- Катя? У нас под кухней что-то стучит.

Глава 4. После ссоры

Они вернулись на Землю через зеркало в комнате, где не было зеркал.

Так теперь работали разрывы.

Глиса больше не спрашивала, удобно ли человеку. Она просто подставляла нужную поверхность: воду в чаше, стекло в окне, тёмную плитку пола, зрачок чужого глаза. Мир стал слишком отзывчивым. Это пугало сильнее прежней глухоты.

Квартира матери встретила Катю запахом пыли, старого чая и мокрой штукатурки.

На кухне горел свет.

Мать стояла у стола босиком, в халате, с телефоном в руке. На экране был набран номер Кати, но вызов не шёл. Под столом темнела щель.

Не большая. Не кинематографичная. Просто тонкая неровная линия между плитками, из которой тянуло холодом.

И стучало.

Тук.

Пауза.

Тук.

Как будто снизу кто-то терпеливо проверял, дома ли они.

- Мам, - сказала Катя.

Мать подняла глаза.

За последние месяцы она научилась не спрашивать сразу. Это было страшнее вопросов. Раньше она бы кинулась к Кате, схватила за руки, потребовала объяснений, заплакала, рассердилась, пошла за тряпкой мыть пол. Теперь стояла спокойно и смотрела сначала на дочь, потом на Имрана за её спиной, потом на щель под столом.

- Это опять ваше? - спросила она.

Катя устало закрыла глаза.

- Наше тут мало что.

Имран прошёл вперёд. В земной кухне он выглядел почти нелепо: слишком тёмный, слишком собранный, слишком большой для тесного пространства с магнитиками на холодильнике и старой сахарницей. Но мать не испугалась его. По крайней мере, не показала.

- Не подходите, - сказал он.

- Я и не собиралась, - ответила мать. - У меня, знаете ли, с дырками под кухонным столом отношения не сложились.

Катя почти улыбнулась.

Почти.

Потому что щель снова стукнула.

На этот раз звук был изнутри.

В самой груди.

Имран опустился на одно колено, провёл пальцами над полом. Левая рука всё ещё светилась синим. Щель потянулась к этому свету, как рот к воде.

- Не трогай, - сказала Катя.

Он не посмотрел на неё.

- Я проверяю.

- Ты опять.

- Катя.

- Нет, не «Катя». Не этим голосом.

Мать медленно отступила к раковине. Умная. Живая. Испуганная так глубоко, что уже стала спокойной.

Имран поднялся.

- Под домом открывается первый разрыв. Совет был прав.

- Совет угрожал.

- Это не отменяет правды.

- Как удобно у вас всё устроено, - Катя сорвалась. - Сначала угроза, потом правда, потом ты стоишь с лицом героя и снова собираешься собой что-нибудь заткнуть.

Его глаза потемнели.

- Если понадобится.

Вот оно.

Эта фраза ударила сильнее щели под столом.

Катя подошла к нему вплотную. Так близко, что почувствовала жар его тела через ткань. Земная кухня вокруг стала маленькой, душной, почти неприличной. Мать была в двух шагах. Под полом стучало чужое. А ей хотелось вцепиться в Имрана так, чтобы он наконец перестал быть благородным и стал живым.

- Я ненавижу это в тебе, - сказала она.

Он не отступил.

- Знаю.

- Нет. Ты не знаешь. Ты думаешь, что я ненавижу твою готовность умереть. А я ненавижу, что ты каждый раз оставляешь меня жить с этим.

В его лице что-то сломалось.