Валерия Ангелос – Идеальная для меня (страница 46)

– Прямо по коридору, – говорит женщина и кивает слуге. – Тебя проводят.

Ясно.

Ну ладно. Пускай.

Ощущаю себя так, словно меня ведут под конвоем. Впрочем, перед нужной дверью слуга немного помедлив, все-таки уходит обратно.

Захожу в уборную. Прижимаюсь спиной к двери. Вслушиваюсь в удаляющиеся гулкие шаги, от которых эхо разносится по коридору.

Здесь все так слышно.

Взгляд на автомате падает вниз. На мои туфли на невысоком каблуке. Стучу не меньше, чем этот слуга. Слишком заметно. Точнее – слишком хорошо слышно все издалека.

Когда шаги окончательно затихают, разуваюсь и выскальзывать из уборной.

Понять бы теперь, где кабинет Царькова. Но точно не на этом этаже, ведь он двинулся в сторону лестницы.

Второй этаж? Вряд ли он стал бы обустраивать кабинет выше.

Взмываю по ступенькам вверх. Иду по коридору, очень надеясь ни с кем не столкнуться.

Тут мне попросту везет.

Дверь остается прикрытой не до конца. До меня доносятся громкие голоса. Обсуждения. Обрывки фраз.

Подхожу ближе. Вслушиваюсь в разговор.

45

– Я ни разу не звонил Элле, – доносится до меня уверенный голос Богдана. – Можете хоть прямо сейчас проверить мой телефон.

– Что ты меня дурачишь, сопляк? – рявкает Петр. – Это все можно легко подчистить. Так и следов не останется.

– Ну тогда проверьте по своим каналам, – ровно бросает Гром. – Через мобильного оператора. Там точно ничего подменить нельзя. Каждый вызов отмечается.

– Что-то ты сильно умный как для…

– Он прав, Петр, – вклинивается в разговор Царьков. – В его телефоне действительно все чисто. Вот, держи, сам посмотри. Там ничего нет. Ни единого доказательства их общения. А по твоим словам выходит так, будто он долгие месяцы Эллу на что-то убалтывал.

– Конечно, убалтывал! И не без твоих приказов.

– Опять ты городишь ерунду, – отмахивается Царьков. – Если факты тебе ничего не говорят, то стоит и правда заказать проверку.

– А я закажу. Ты не думай. У меня везде свои люди есть. Ты еще пожалеешь, что со мной связался. И сынок твой сильно пожалеет. Ох как сильно! Обещаю.

– Пап, прошу тебя, прекрати, – раздается мягкий голос Эллы. – Я люблю Богдана, а он любит меня. Мы поженимся.

– Заткнись, идиотка!

Разговор стремительно набирает обороты.

– Так и будешь молчать? – резко спрашивает Царьков. – Ничего нам рассказать не хочешь?

И после короткой паузы понимаю кому направлен такой вопрос.

– А что рассказывать? – невозмутимо отвечает Дина.

– В твоем телефоне все вызовы отмечены. Ты даже не потрудилась ничего стереть, – цедит Царьков. – Фото Богдана, его сообщения… хм, якобы его сообщения. Все отправлено именно от тебя.

– Мы вместе развлекались, – спокойно заявляет Дина. – Поэтому так получилось.

– Вместе, значит?

– Вместе.

– А вы прямо друзья. Настолько хорошие и близкие друзья, что просто не разлей вода.

– Мы не стали афишировать то, как сильно сблизились. Разводить эту глупышку оказалось и правда очень прикольно. Хорошо, что Богдан мне предложил. Было весело. Конечно, никто из нас не думал, что она поведется. Настолько сильно. И потом мы уже хотели избавиться от нее, но это оказалось не так-то просто. Уже сами искали повод, причину, думали, как бы довести Эллу посильнее, чтобы она наконец послала все это общение к черту. Но…

Тут Дина вздохнула так, словно сожалела о том, как повернулась ситуация в итоге.

– Она только еще больше втрескалась в Богдана.

– Вранье, – заявляет Гром.

– Ну конечно, – фыркает Дина. – Что еще ты можешь сказать? Так боишься своего папочки. Вдруг он тебя наследства лишит или еще чего.

– Нет-нет, не верю, – хнычет Элла. – Богдан не мог так поступить. Он не такой. Он не мог лгать, не мог обманывать меня. Между нами все было честно. Мы же каждый день общались. Даже после операции. Как только он вышел из комы, он сразу мне написал. Как сейчас помню. Эта дата. И вот сообщения. Это не могла отправлять Дина. Девушка вообще не могла бы такие вещи писать. Богдан, что случилось? Почему ты так со мной?

Операция. Кома.

А это к чему вообще?

Жду, что Гром или Царьков возразят. Богдан же не болел, в больницу не попадал. И зачем ему бы стали делать операцию? Он абсолютно здоров. Наверняка, очередная идиотская проделка Дины.

Кто знает, что еще она там могла выдумать? Что писала этой бедной девчонке?

Вот только Царьков будто не замечает странностей.

– Дай-ка свой телефон, – требует он.

– Ты моей дочке не приказывай, – холодно замечает Петр. – Раскомандовался тут. Ты своего сынка строй. А к чужим детям лезть нечего.

– Да что ты заладил.

– Что надо!

– Очень жаль, что я не занимался воспитанием твоей дочки.

– Чего? – пробормотал Петр севшим голосом, а потом как взревел. – Ты что такое несешь?

– Ты бы сам должен был за ней следить. Где она пропадает, с кем общается. Тогда ничего этого не произошло бы, никто бы ее не одурачил. Но мы оба знаем, Петр, чем ты занят. Или лучше сказать – кем?

– А ну молчи!..

– Ты мне рот не затыкай. Разговорился, смотрю, сегодня. Но в эту игру двое играть могут. У меня на тебя тоже дерьма хватает. Хочешь проверить, чья возьмет?

Повисает натянутая пауза.

– Как ты сказала? – нарушает тишину Царьков. – Всегда вместе с Богданом писали? Без исключений?

– Да, – уверенно подтверждает Дина.

– И вот эти сообщения тоже?

– Все, – говорит девушка. – Без исключения.

– Интересно, как Богдан мог обсуждать с тобой это, если он именно в эти дни был в коме, – ледяным тоном замечает Царьков.

– Нет! – выпаливает Элла. – Он был в коме совсем недолго. Даже одного дня не прошло. Операция оказалась успешной. Он написал мне сразу, как пришел в себя. Скажи, прошу, скажем им наконец правду, Богдан.

Она всхлипывает.

Гром молчит.

– Богдан, – бормочет девушка. – Это было почти после вечеринки. Ты попал в ту ужасную аварию. Потерял управление над байком и… шел сильный дождь.

Теперь меня начинает трясти. Невольно обнимаю себя руками, стараясь унять нервную дрожь.