Валерий Введенский – Портсигар с гравировкой (страница 9)

– Нинка-Киска, проститутка, её весь город знает.

– Ну не весь, я лично видел её впервые, – заявил Телятин, явно адресуя эти слова супруге.

– Неважно, – сказал Новоселов. – Нинка только портсигар сдала? Может, ещё что-нибудь?

– Всё-то вы знаете, – покачал головой Телятин. – Ещё золотую булавку, осыпанную мелкими бриллиантиками, и две парные запонки. Тоже золотые, но с диамантами покрупней.

– Как объяснила их происхождение?

– Сказала, что клиент её в залог оставил. Но прошел-де уже месяц, он за ними так и не явился, а ей очень нужны деньги. Объяснение, конечно, сомнительное, проститутка она из самых дешевых…

– То есть ты с ней знаком? Ах, вот откуда у меня сыпь на причинном месте! – и супруга ударила мужа по голове тряпкой, которой сметала со стола.

– Прошу вас удалиться, сударыня, – грозным тоном приказал ей Новоселов.

– Ну погоди, я тебе сегодня такую киску устрою, – пообещала Телятина мужу и, хлопнув дверью, вышла.

– Рассказывайте дальше, – велел Новоселов её мужу.

– А что рассказывать? – скис Телятин. – Киска хотела полста рублей. Я сказал двадцать. Сошлись на тридцатке. Киска баба неграмотная, я сам за неё написал расписку, что сданные вещи нажиты ею законным путем, она поставила крестик.

– Кому продали портсигар?

– Так, так… 9 ноября, учителю Воронкову. Он тоже Аркадий Яковлевич, ему гравировка на портсигаре подошла. Заплатил пять рублей.

– А запонки и булавку?

– Они здесь, у меня, вещи дорогие, не каждому по карману.

– Я их изымаю. Они были украдены, их владелец убит. Дайте листок, я напишу расписку.

– Конечно, конечно. А может, вы тогда меня задержите?

– За что?

– За скупку краденного. Месяцок в съезжем доме посижу, благоверная к тому времени остынет.

– Ну раз просите, тогда конечно, – вошел в обстоятельство Новоселов.

Сдав ростовщика в участок, они с городовым отправились к Киске. Проституткой она была бланковой[10], промышляла у себя дома. Миновав небольшой палисадник, полицейские подошли к покосившейся избе и постучали. Открыли им не сразу.

– Васька? Чего так рано? Я ещё сплю, – зевнула молодая симпатичная девка, одетая в одну рубашку.

– Тут по твою душу из самого Питера, – объяснил городовой, указав на Новоселова.

– Там что, всех девок оспой сморило? Ну проходи, раз приехал, а ты, Васек, будь другом, сгоняй за пивком. Всю душу после вчерашнего трясет.

– Ты, Нинка, не поняла, – вступил в разговор Новоселов. – Я из сыскной полиции, расследую убийство. И приехал не кувыркаться, а тебя допросить.

– Какое ещё убийство? – ошарашено спросила Нинка.

– Можно пройти?

– Зачем? Я знать ничего не знаю.

Но впустить полицейских ей пришлось. В избе было накурено, окурки валялись на заплеванном полу. Из мебели имелась широкая кровать, на которой уместился бы взвод, и стол, на котором валялись выпитые вчера бутылки. На печи сама с собой играла маленькая, лет трех, девочка, не обратившая на пришедших мужчин никакого внимания. Брезгливо вытерев рукавом грязь на лавке, Новоселов сел.

– Ну давай, спрашивай, – сказала Нинка, севшая напротив.

Новоселов достал портсигар, запонки и булавку:

– Эти вещи тебе знакомы?

– Знакомы, – с напряжением в голосе призналась Нинка.

– Где их взяла?

– Клиент в залог оставил.

– За дурака меня держишь? Таким как ты, больше рубля не платят.

– А он с меня пять суток не слезал. Вот и набежало.

– Понятно. Родственники у тебя есть? – уточнил Новосёлов.

– А как же! Родители, брат…

– Далеко живут?

– Кто где…Родители в селе, сто вёрст отсюда, брат у вас в Питере.

– Кем служит? – безразличным тоном поинтересовался Новоселов, обрадовавшийся, что появилась хоть какая-то ниточка, связывающая Нинку со столицей.

– Раньше половым, теперь в буфетчики выбился.

Новоселов заерзал от волнения.

Дело Козлова ему очень кратко пересказал Крутилин, почти не упоминая фамилий. Однако Новоселов запомнил, что буфетчик со станции Третье Парголово в нём фигурировал. Новоселов даже уточнил у Ивана Дмитриевича:

– Раз этот буфетчик последним видел Сахонина живым, не он ли убийца?

– Нет. Буфет работает до часу ночи, пока не пройдет поезд из Гельсингфорса. Никак он не мог незаметно оттуда отлучиться. Ведь, кроме буфетчика, на станции кассир, телеграфист и два жандарма.

– Ну и кому из них на попечение дочь оставишь? Родителям или брату? – спросил Киску Новоселов.

– На какое ещё попечение? Вася, он о чем? – проститутка повернула голову к своему приятелю.

Но городовой уставился в потолок, демонстрируя, что он тут не при делах, просто сопровождает столичного коллегу.

– Можешь, конечно, дочку с собой взять, – пожав плечами, предложил Новоселов. – Но на каторге, сама понимаешь, девочке придется несладко.

– На какой ещё каторге? Васенька, милый, ты документы его проверил? Он точно из сыскной? Он же сумасшедший!

– Нет, дорогая, не сумасшедший. Вещички эти забрали у убитого человека. Кроме них, взяли ещё и мундштук. И извозчика, у которого этот мундштук нашли, позавчера осудили на пятнадцать лет каторги. Представляешь, сколько тебе дадут за портсигар, запонки и булавку?

– Я не виновата.

– Ты летом в Питер ездила?

– Вообще там не была.

– Значит, кто-то эти вещички сюда привез и попросил сдать в скупку? Кто? Твой братец?

Девка затрясла головой, видимо, пытаясь сообразить, что ей делать. Новоселов ждал.

– А если назову мерзавца, отпустите меня? – спросила Киска.

– Ну, если ты не знала, что ценности добыты путем грабежа с убийством, а просто хотела порадеть родному человеку, тогда претензий к тебе не будет.

– У тебя дети есть? – поинтересовалась проститутка.

– Есть, – подтвердил Новоселов.

– Поклянись их жизнями, что не врешь.

– Клянусь.

– Да, ты прав, сдать эти цацки попросил меня братец. Он в октябре на побывку приезжал, меня и родителей навестить.