Валерий Введенский – Портсигар с гравировкой (страница 8)
На ночную службу Крутилины не пошли. Младенец Константин капризничал, оставить его на Груню не решились. Так и просидели у елки втроем с котом. Котолизатор был сильно этому удивлен, он привык, что ночь – его время. Ночами он бегал, где хотел; сбрасывал вниз, что на глаза попадется; а утром, уже утомившись, будил весь дом мяуканьем и ласками. И только когда все люди вставали с постелей, с чувством выполненного долга сворачивался клубочком спать. Но сегодня люди, видимо, сошли с ума, и коту пришлось сидеть у дерева, которое они зачем-то притащили из леса, но строго-настрого запретили на него забираться. Котолизатор долго зевал, затем было улегся спать, как вдруг Геля с Иваном Дмитриевичем и даже Груня сели за стол, уставленный вкусностями: фаршированным фазаном, жареным поросенком, двумя заливными – с осетром и с говядиной, и стали дружно есть. Будто за окном не темень, а светлым-светло. Котолизатор стал крутиться под ногами и, к его удивлению, его не шпыняли, как обычно, а кидали вниз под стол самые вкусные и жирные куски. Наевшись, он прыгнул в кроватку к младенцу, что ему не разрешалось, вытянулся вдоль него, обхватил туловище лапками и заснул, посапывая от удовольствия. Ангелина пришла в ужас:
– Да что ж это за безобразие?
– Кот, – невозмутимо констатировал Иван Дмитриевич.
– Сгони немедленно.
– Ну зачем? Любимые существа должны быть вместе. Разве не так?
Он обнял жену. Она его поцеловала. И впервые после родов легла в кровать с мужем.
Иван Дмитриевич проснулся около одиннадцати. Геля, кормившая сына, улыбнулась, Котолизатор попытался взгромоздиться к хозяину на грудь, но Крутилин его скинул и, облачившись в халат, направился в столовую, где подкрепился остатками рождественского стола. Пройдя обратно в спальню, он открыл шкап, снял с вешалки мундир и свежую сорочку.
– Градоначальника идешь поздравлять? – спросила Геля.
– Сперва военного министра.
– Хм… Зачем тебе понадобился министр?
– Ну, не он мне, а я ему[8]. Я лишь пытаюсь воспользоваться. Ведь покровителей много не бывает. Ко мне, кроме Треплова, и граф Шувалов благоволит, и граф Валуев, теперь вот сам Милютин. А курочка клюет по зернышку. Может, даст Бог, службу действительным закончу. А то и тайным!
– Скажешь тоже…
– Будешь именоваться вдовой тайного советника…
– Вот ещё! Обещай, что умрем в один день.
– Обещаю.
– Кстати, как вчерашний суд? Почему молчишь? Неужели Дорофея…
– Да, каторга, пятнадцать лет…
Встреча с военным министром прошла по задуманному, а вот аудиенция у градоначальника расстроила Крутилина. Хотя поначалу всё шло отлично. Выслушав поздравления, Федор Федорович предложил выпить: достал из шкапа коньяк и сам разлил его по серебряным рюмкам. Первый тост был за Рождество, второй за Государя, третий – за сыскное отделение:
– Семь лет оно городу служит. Ты, Иван Дмитриевич, большой молодец, такое дело с нуля поднял. Я, честно говоря, сперва сомневался, что справишься, – признался градоначальник.
Главной проблемой при создании сыскного отделения была нехватка кадра. Ну не имелось готовых сыщиков ни в столице, ни вообще в империи. Крутилин отбирал их поштучно. Первого, Антона Семёновича Выговского, так бездарно защищавшего вчера Дорофея Козлова, пришлось отправить в отставку из-за политической неблагонадежности. К сменившему его Яблочкову, протеже Треплова, Иван Дмитриевич поначалу отнесся с предубежденьем. Но Арсений Иванович сумел быстро растопить лёд в их отношениях и стать правой рукой Крутилина. Остальных чиновников для поручений Крутилин подобрал сам, переманив из провинции: Петрова из Кронштадта, Назарьева из Костромы, а этой осенью еще одного, Разумова, из Тулы.
– И все чиновники твои – орлы. Дело крепко знают. Поэтому хочу кой-кого из них по службе продвинуть. А ты, в том уверен, себе новых подберешь. Ну что сразу загрустил? Всех не заберу.
– А кого именно?
– Назарьева или Петрова, а может, и того, и другого.
– А куда?
– В Охранное отделение. Оно у нас вроде и есть, а по сути нету. Никакой розыскной работы там не ведут, только бумажки пишут. Вернее, переписывают. Сперва полученные от Третьего отделения поручения раскидывают по участкам, затем, получив от них рапорты, сводят в общий отчет и отправляют мне и жандармам. Таким макаром мы с революционной заразой никогда не справимся. Надо против них действовать активно. Вот так, как ты действуешь против уголовного элемента: слежка, агентура, осведомители. В общем, присматривай себе новых людей.
По дороге в сыскное Иван Дмитриевич прикинул кандидатов на замену: во-первых, надзиратель Новоселов, чудом спасшийся от смерти на прошлое Рождество[9], за прошедший год он здорово по службе «подрос», во-вторых, Перескоков. Крутилин был уверен, что из него тоже получится хороший сыщик.
Несмотря на праздник, в приемной толклись посетители, Иван Дмитриевич всех принял. Последним к нему зашел ростовщик Сарайкин, державший заведение на Боровой улице:
– С Рождеством вас, Иван Дмитриевич!
– И тебя. Что случилось? Неужели обокрали?
– Слава Богу, нет. Вы ведь знаете, я человек законопослушный, полиции завсегда помогаю…
– Давай покороче.
– Заклад вчера сдали, который в розыске числится. Розыск, правда, старый, полгода прошло. Но я подумал, а вдруг? – И Сарайкин выложил перед Крутилиным серебряный портсигар покойного Сахонина.
Иван Дмитриевич в первый миг аж не поверил. Ведь только вчера был суд, только вчера он советовал Мироновне вымолить чудо. И вот оно!
– А сдал кто?
– Приличный господин. Все данные с его вида списал: «Воронков Аркадий Яковлевич, Лиговская улица, дом 71».
Крутилин прекрасно понимал, что вид, скорей всего, был предъявлен фальшивый. Но все равно портсигар был первой ниточкой в этом деле. А заодно и поводом для кассации приговора.
– Спасибо, Сарайкин. Прямо скажу, удружил, – признался Иван Дмитриевич.
– Всегда готов услужить. Вы уж это… ежели чего… этого не забудьте. С Рождеством вас!
Эх, жаль, что Перескоков на праздники отпросился. Как раз дело для него, ведь с самого начала участвовал. С ним не раз Иван Дмитриевич обсуждал Дорофея Козлова, и оба сошлись во мнении, что улики извозчику подкинуты. Но раз Перескоков отпросился праздновать, ничего тут не поделать. Пускай Новоселов портсигаром занимается. Крутилин дернул за сонетку и вошедшему на её звон дежурному надзирателю приказал отыскать Новоселова, да поскорей.
С Лиговки Новоселов вернулся после шести вечера, Крутилин принял его у себя в квартире, расположенной во втором этаже здания на Большой Морской, 24, где размещалось сыскное.
– Вид оказался настоящим. Воронков Аркадий Яковлевич, мещанин Ярославской губернии, до ноября месяца учительствовал в Ярославле в мужской гимназии. Но после ссоры с директором заведения по месту проживания службу найти не сумел, потому подался в Питер. Но и здесь пока ему не удалось получить место. А жизнь-то столичная дорогая, поиздержался, поэтому, чтобы порадовать на Рождество семейство, жену и двух дочек, заложил вчера портсигар.
– Откуда он у него? – перебил Новоселова Иван Дмитриевич.
– Говорит, что купил его в середине октября в одной из ярославских скупок.
– Зачем?
– Дарственная надпись понравилась. Он ведь тоже Аркадий Яковлевич.
– Понятно. А где он третью декаду июля провел?
– В Ярославле. Жена подтвердила.
– Езжай тогда в Ярославль…
– Иван Дмитриевич, помилуйте, праздники ведь.
– Рождество в кругу семьи ты уже встретил, если спорить со мной долго не будешь, успеешь на курьерский в Москву. И если быстро управишься в Ярославле, Новый год отпразднуешь дома.
– Разрешите идти?
– Секундочку. Я только отношение тамошнему полицмейстеру напишу.
Ярославский полицмейстер, прочитав отношение, выделил в помощь Новоселову городового, и они вместе отправились в скупку Телятина. Тот страшно удивился визиту полицейских и приказал супруге накормить их и напоить чаем, пока он будет рыскать в бумагах.
– Хорошо покушали? – спросил он, вернувшись с гросбухом и расписками.
– Спасибо, – хором поблагодарили полицианты.
– Может, ещё щей навернёте? – предложил Телятин.
Городовой с надеждой посмотрел на столичного коллегу, сам-то он был не прочь, да и от рюмашки не отказался бы. Но Новоселов покачал головой:
– Благодарствую, но давайте к делу.
– Портсигар сдала 18 октября крестьянка Нина Ивановна Краснова…
– Кто? Киска? Где она его взяла? – удивленно воскликнул городовой.
– Что ещё за Киска? – уточнил Новоселов.