Валерий Воскобойников – Зов Арктики (страница 33)
Он стал даже разгонять льды. Впереди появились большие разводья.
— Вот теперь можно испытать мою идею, — сказал Отто Юльевич и пошел к капитану.
Капитана Воронина мы мало видели в эти дни. Судно было теперь беспомощно, и капитан стал считать себя бесполезным человеком.
И вдруг минут через сорок они вошли в кают-компанию. Вдвоем: капитан и Отто Юльевич.
И оба улыбались.
— Свистать всех наверх! — сказал капитан.
И снова в его голосе мы услышали твердость.
— Будем ставить паруса.
Это и была идея Отто Юльевича.
Конечно, настоящих парусов у нас не было. Ни» кто не думал, что ледокольному пароходу придется когда-нибудь идти под парусами.
Но мачта у нас все-таки была. И был брезент, которым мы накрывали трюмы. Черный от угольной пыли брезент.
Капитан Воронин немало поплавал на парусных судах.
Под его руководством обычный брезент за несколько часов превратили в паруса.
— Поставить грот! — командовал капитан.
И мы, как матросы древнего парусника, бросались тянуть канаты, закрепляли их узлами.
Наш ледокол снова ожил.
Весь продымленный, под черными угольными парусами, он упорно полз к Берингову проливу. Наверно, со стороны это было странное зрелище.
На пути у нас время от времени появлялись большие льдины. Такие льдины раньше ледокол подминал под себя и шел, почти не сбавляя хода. Теперь они полностью останавливали судно.
Мы спускались вниз и волокли тяжелый якорь на длинном толстом канате. Этим якорем зацепляли льдину и включали паровую лебедку на корме.
Мы подтягивались к льдине, оттаскивали ее под корму и шли дальше.
От Берингова пролива к нам пробивался «Уссуриец».
Вечером мы видели ракеты, которые с него пускали.
В ответ мы зажгли большие факелы.
С «Уссурийца» радировали, что видят наши огни хорошо.
Мы надеялись, что утром встретимся.
Но утром «Уссурийца» нигде не было видно.
Оказывается, за ночь его оттащило назад, к Берингову проливу. Зря он так долго пробивался к нам.
Мы снова поставили паруса.
Рвали лед аммоналом. Таскались с якорем.
30 сентября утром мы были уже близко от мыса Дежнева. Всего 14 миль.
«Неужели нас опять потащит назад?» — думали все с тоской.
Мы уже слышали шум волн, бьющих о кромку льда.
Уже была видна черная, открытая вода.
Ледокол постоянно упирался в большие льдины.
Капитан хриплым голосом орал какие-то команды.
Мы едва слышали их, но все понимали и мгновенно бросались выполнять.
То спустить парус, то, наоборот, поднять.
То бегом на лед. С льдины на льдину.
И долбить, долбить быстрее, чтобы успеть, чтобы не задул обратный ветер.
Взрыв.
Льдина раскололась. Мы пошли дальше…
Опять уперлись. Эту льдину надо зацепить якорем.
Якорь больно ударял по ноге. Но до боли ли было! Только бы успеть!
Ледокол уже слегка покачивало.
И льдины покачивались тоже.
Вот осталась предпоследняя.
Капитан озверело кричал новые команды.
Мы обогнули последнюю льдину и вышли на чистую воду.
1 октября в 14 часов 45 минут наш ледокол «Сибиряков» под парусами вошел в Берингов пролив.
Мы были в Тихом океане.
Четыреста лет люди пытались пройти северо-восточным проходом. Одни гибли, и лишь счастливчики возвращались домой. Но за ними шли следующие.
И наконец появились мы. Мы прошли весь Великий северный морской путь за одну навигацию.
1 октября 1932 года Отто Юльевичу исполнился сорок один год.
Но в этот день он забыл о своем рождении — не до того было.
Вспомнил только на следующий день, но говорить постеснялся. Потому что огромная радость победы вытеснила маленький личный праздник.
НАС ТОРЖЕСТВЕННО ВСТРЕЧАЛИ
Нас торжественно встречали во всех портах, куда бы мы ни приходили. Даже в Японии, где «Сибирякову» поставили новый вал.
Из Владивостока мы разъезжались кто куда.
У всех были свои дела, свои земные заботы.
Через несколько месяцев в Москве я устроил выставку рисунков, которые сделал на ледоколе.
Теперь, когда я вспоминаю свою жизнь, мне порой кажется, что началась она с плавания на «Сибирякове», со знакомства с Отто Юльевичем Шмидтом.
«Все полярные экспедиции, не исключая нашей, в смысле достижения цели были неудачны, но если мы что-нибудь знаем о Ледовитом океане, то благодаря этим неудачным экспедициям».
«Без смелых попыток и без разумных пожертвований нельзя надеяться воевать с природой».
Свой следующий день рождения Отто Юльевич опять встречал во льдах.