Валерий Воскобойников – Зов Арктики (страница 31)
Но когда мы отдавали его людям мешки, он уже командовал:
— А дадим двести! Поставим рекорд!
Было двенадцать ночи.
Ровно сутки назад мы разбивались на две бригады…
Я посмотрел с кормы на лед. Корма сильно уже поднялась.
«Поднялась бы к утру так, чтобы можно было не перегружать больше», — подумал я.
Но в половине шестого утра меня снова поднял Лимчер.
Распорядок дня у нас сбился совсем. Буфетчик весь день накрывал на стол.
Я вошел в кают-компанию с трудом.
На шее кожа была уже содрана. На ногах кожа почему-то почернела.
— Это полопались от напряжения мелкие кровеносные сосуды, — объяснил Лимчер, — у многих так.
Мы сидели вокруг стола. Лица у всех страшно переменились.
— Да, видок у нас, — улыбнулся Лимчер. — Нами только детей пугать.
Еще смену мы работали, и к вечеру весь уголь был перегружен.
Он уже давно не помещался в трюме, а лежал большой грудой на носу.
Но лопасти были все-таки под водой.
Последний груз, который я переносил на нос, были свиные окорока — сорок штук.
— Шабаш, — скомандовал Лимчер, — мыться и спать всю ночь.
Но я не мог заснуть. Я спустился на лед и подошел к корме.
Корма была высоко. Внизу плескалась вода. Мелкие снежинки падали на нее и очень медленно таяли. Вода была совершенно черной.
Я старался разглядеть наши лопасти, присел на корточки и долго вглядывался. Одну наконец я увидел. Она была вся истерзана. Острые обломанные зубцы торчали у нее в разные стороны, как у неаккуратно вскрытой консервной банки.
Корпус корабля тоже был сильно ободран льдами. И вмятины на нем виднелись.
Но мы победили.
Завтра поставят новые лопасти, и мы пойдем дальше.
НОВЫЕ ЛОПАСТИ
Новые лопасти механики ставили по пояс в ледяной воде. Даже не в ледяной, потому что температура воды была минус полтора градуса.
Механики работали в брезентовых костюмах, под костюмами было полно всякой одежды, но все равно выдержать больше десяти минут они не могли.
Потом они полчаса отогревали ноги и руки и снова лезли в воду.
Надо было отвернуть огромные медные гайки. Снять старые лопасти.
Осторожно на лебедке подвести новые. Каждая была ростом почти с меня.
«Только бы не уронили их! Только бы не уронили!» — молился я, когда механики, стоя в воде, налегали на лопасти, чтобы посадить их на вал.
И еще мы без конца спрашивали профессора Визе о прогнозе.
Те двое суток, когда мы работали по перегрузке, он да Русинова вдвоем делали всю научную работу — за всех своих сотрудников.
И теперь он как бы отвечал за погоду.
А нам была необходима безветренная погода.
— Будет шторм, судно перевернется в две минуты, — сказал штурман Хлебников.
Он сказал это так спокойно, что я даже не поверил, подумал, он шутит.
— Как это — перевернется?
— А так. Не видел, как суда тонут? И слава богу. Желаю тебе не увидеть.
Профессор Визе ежедневно обещал слабый ветер с берега.
И ветер выполнял его обещания.
Винт у корабля можно менять только в доке. Или в тихой спокойной бухте. И чтоб вода была теплая.
Среди льдов в океане винт не менял еще ни один корабль в мире.
А мы за два дня поставили новые лопасти.
И снова стали таскать уголь. Теперь уже обратно — с носа на корму.
Еще через двое суток, 16 сентября, ледокол дал гудок, и мы двинулись вперед.
НАСТУПИЛА ЗИМА
Наступила зима.
Мы шли вдоль берега. Он был весь засыпан снегом.
За ночь на палубе намело сугроб. И мы лопатами разгребали снег, сбрасывали его за борт.
Весь день ледокол прорывался к Берингову проливу.
Теперь все ненавидели лед. Раньше могли сказать: «Смотри, какая интересная льдина», или: «Красиво солнце на льду играет!» Теперь же лишь мрачно глядели на него.
Льдины были страшные. Их так сильно сжимало, что под одной огромной льдиной часто плавала другая, такая же толстая — метра в три и больше.
Они таранили наше судно, и ледокол бился с ними из последних сил.
Ведь с девятьсот девятого года у корабля не было капитального ремонта.
Заклепки износились, и сейчас уже несколько раз в трюмах появлялась течь. Щели наскоро заделывали цементом. Но холодная вода мешала цементу схватываться.
Весь первый день мы еще перетаскивали мешки с углем на корму.
Перед тем как ледоколу столкнуться с льдиной, капитан со своего мостика кричал:
— Полундра!
И мы мгновенно хватались кто за что мог. Иногда даже мешки не опускали.
Капитан старался вести корабль малым ходом. Тогда винт слабее ударял по льду.
Но при малом ходе ледоколу было не протиснуться между торосами, и приходилось ход увеличивать.
Каждый раз, когда винт бился о лед, мы все вздрагивали. Этот удар отдавался болью во всем теле.
А до Берингова пролива оставалось всего двести миль.
Однажды ледокол тряхнуло, и по звуку мы уже поняли — снова сломалась лопасть.