Валерий Воскобойников – Зов Арктики (страница 30)
— Петя, ни в коем случае не носите на спине. Только на плече — иначе вы быстро свалитесь, — сказал он.
Следующий мешок я, как все, нес на плече.
К одиннадцатому мешку стал уставать.
— Петя, держись! — крикнул доктор Лимчер. — Через пять минут перекур.
Пять минут — это как раз, чтобы дотащить еще один мешок.
Мы отдыхали ровно десять минут, прислонившись к поручням.
— Не пускает нас дух Норденшельда. Сам в этом месте зазимовал и других держит, — пошутил Кренкель.
Тогда он еще мог шутить.
— Встали, — сказал доктор Лимчер на десятой минуте.
Второй и третий часы я работал как заведенный.
Хватал за веревки мешок. Мне помогали закинуть его на плечо. Иду по ступенькам на палубу. Навстречу бежит кто-нибудь с мешком пустым. Я шел пошатываясь, но улыбался. Все, пришел. Сбросил. Теперь полминуты можно постоять. И еще минуту отдохнуть, пока пустым снова шел на корму.
Руки были в рукавицах, но их все равно больно терли веревки. Болели спина и шея.
Я шел с пустым мешком, расслабленно опустив руки, а радист Кренкель навстречу мне нес полный. Вдруг он пошатнулся, и мешок его стал падать. Я едва успел подхватить этот его мешок.
— Скользко тут, — пробормотал Кренкель, — ты прости.
Лицо у него было совершенно белое, даже под угольной грязью это было заметно.
Я помог ему положить мешок на плечо, но через секунду он опять как бы споткнулся.
— Кренкель! — подскочил к нему доктор Лимчер. — Я тебе говорю, поставь мешок. Нельзя с твоим сердцем такую нагрузку! Других у нас работ нет, что ли?
— Это не нагрузка, — бормотал Кренкель. — Не видишь, тут скользко, я и споткнулся.
— Идем, я тебя поставлю на другой участок. — И Лимчер взялся за мешок Кренкеля.
Но Кренкель стал вырывать его у Лимчера.
— Я не хуже других, понятно вам! — кричал он и тащил мешок на себя.
Наконец он взвалил уголь на плечо и пошел с ним на нос.
И тут я понял, что не у меня одного болят руки и ноги. У всех они болят сейчас. Но все носят и терпят. И даже сердечники вон таскают мешки. И сам Отто Юльевич. Он еще пошутить успевал, когда шел налегке.
И я так разозлился на лед, который сломал нам лопасти. И на этот проклятый уголь, который носишь и носишь, а его все не становится меньше! Я схватил очередной груз, и он показался мне легче.
В последние минуты около нас стояла бригада Громова.
— Сто двадцать шесть подъемов за смену! — сказал кто-то из них с уважением. — Нам такое не выдать.
— Выдадим. Сделаем сто пятьдесят, ясно? — ответил Громов зычным своим голосом.
Мы пошли в душ. По полу от нас текли черные струи.
Минут через пятнадцать в кают-компании мы ели уже полуобед-полуужин.
А потом без сил повалились на койки и сразу заснули.
МЕНЯ РАЗБУДИЛ ДОКТОР ЛИМЧЕР
Меня разбудил доктор Лимчер.
— Петя, вставай! Петя! Через двадцать минут выходим.
Как не хотелось вставать! Болело все тело. Жгло натертые плечи.
В кают-компании снова был полуобед-полуужин.
А потом мы набросили ватники. И хотя полотенце было уже черным насквозь, но я все-таки замотал им шею.
Мы вышли на палубу, и я увидел, что корма уже чуть приподнялась. На льду под корпусом сколачивали леса.
Мимо промчался Громов с мешком на плече.
— Сто пятьдесят два подъема! — крикнул он. — Сам не верю.
— Что, дорогой доктор, возьмем мы столько? спросил Отто Юльевич.
— Не знаю, — неуверенно ответил доктор.
— Надо взять.
И мы навалились.
По палубе бежать было хорошо. Самое трудное место — лестница. На ней я даже задыхался.
Мы изо всех сил торопили тех, кто насыпал уголь в трюме.
— Давай! — кричали мы вниз, туда, где горели тусклые люстры. Там была духота и глаза разъедала угольная пыль.
Рейс с грузом — бегом назад. Снова рейс — снова назад.
Посередине четвертого часа мы сделали как раз сто двадцать шесть подъемов — столько, сколько за первую смену.
Одну минуту я слышал, как Лимчер снова уговаривал Кренкеля. У него опять было плохо с сердцем.
Но Кренкель снова вырвал свой мешок и закричал:
— Не имеете Права! Вы не имеете права увольнять меня с работы!
В голосе его я почувствовал слезы.
А потом он снова попался навстречу мне с полным мешком.
— Сто пятьдесят подъемов! — закричал доктор Лимчер. — Перекур.
Оставался еще час. Мы обогнали бригаду Громова. У них за всю смену было сто пятьдесят два.
Я посмотрел на всех и внезапно почувствовал, какие мы вдруг стали близкие друг другу люди. Самые дорогие.
Перекур кончился, и Лимчер скомандовал:
— Последний час. Не сдадимся?
Из глубины трюма уголь было брать уже труднее. И мы все время торопили тех, кто нагружал там, внизу.
— Сто шестьдесят подъемов! — кричал доктор Лимчер.
— Сто семьдесят! — крикнул он минут через двадцать. — Дотянем до ста восьмидесяти.
Еще бы минут десять — и было бы сто восемьдесят подъемов.
Но около нас уже стояла бригада Громова.
За эту смену мы сделали сто семьдесят восемь подъемов. Перенесли почти пятьдесят семь тонн.
Громов стоял оторопелый и растерянный.