Валерий Туманов – Лабиринт (страница 7)

– Со слов Ольги Мартыновой, – начал Жмых после вступления Фомина, – вдовы покойного…

– Почему покойного? – перебил подполковник.

– Виноват, разыскиваемого, – поправился майор. – Вещи никто не опознал. Даже Ольга.

– Как она?

– Уверена, что Мартын жив. Олег, в смысле…

– Продолжай.

С ее слов выходило, что в пятницу предыдущей недели Мартынов убыл по делам. Как обычно, не сказал куда. Мог оказаться в Твери, в любой из столиц, Новгороде, Пскове, да где угодно. Обещал быть во вторник-среду. Во вторник днем позвонил, что будет к вечеру, но перед этим заскочит на ранчо. Поскольку там он запросто мог зависнуть на сутки, а то и двое, нервничать Ольга начала в четверг, когда телефон супруга был вне сети. Ночью растолкала пьяного Радилова, разругавшись с его женой. В три часа они были на ранчо. С их слов тайник еще не был вскрыт.

– А по каким делам он мотался? – спросил Коборов, когда Жмых закончил.

Зависла короткая пауза.

– Барыжил, – Ярцев шумно откинулся в кресле. (Фомин метнул тревожный взгляд.) – И посредничал. Ужак еще тот.

– У него бизнес какой-то? Может с этим связано?

– Маловероятно, – вступил Фомин. – У него магазинчик на Ленинской. Удочки-крючки, палатки-лопатки. И рыба копченая.

– А, понял. Я там судака недавно брал, – ответил Эдик, – Может стоит его бизнес проверить?

– Вот ты и проверь, – хитро усмехнулся Фомин.

– Николай проверит, – Жмых кивнул Беленькому, повернулся к Фомину. – У меня по людям план набросан.

Сказано было так деловито, что подполковник скроил уважительную гримасу. Жмых продолжил:

– Задержанный Асеев Николай Игоревич, три года назад прибывший из Ульяновска, а ныне проживающий на территории частного коттеджного комплекса, был допрошен в санчасти СИЗО, куда помещен с простудой…

– Это, самое, – вклинился Славик, пока Жмых перелистывал страницу. – Он от показаний потом откажется, скажет, что бредил.

Серова непроизвольно хихикнула, и тут же покраснела.

– Пока отказываться не от чего. По убийству все отрицает. Путаницу в показаниях при задержании списывает на испуг и начавшуюся болезнь…

– Ну, я ж говорю…– вновь встрял Славик под шипение минералки, которую открывал подполковник.

Когда тот склонил бутылку к стакану, с грохотом двери ввалился взмокший и усталый эксперт со шлейфом табака, пота и свежего перегара. Сел. Обвел всех загадочным взглядом.

– Шесть часов сорок минут, – произнес он столь торжественно, что не все поняли к чему. Славик даже глянул на часы, где была половина восьмого.

– Короче, я ошибся не на два часа, и даже не на час, а всего на двадцать минут. – Балабаев показал сведенными пальцами, какая это малость.

– Молодец, – сказал Фомин, поставив стакан и довольно выдохнув. – А что, бывает такая точность?

Эксперт скривил правый глаз.

– В заключении я указал между шестью и семью. Но сам абсолютно уверен… – Он обвел вокруг ладонью. – В общем, друзья-коллеги, я усовершенствовал методику. И возвращаюсь к диссертации. К черту методички. Я их все перепишу…

– Антоша, дорогой, да ты изрядно поддал, – напоминая про пьянство в рабочее время, Фомин сообразил, что время далеко не рабочее, и Балабаев неплохо потрудился, а потому, сгладил, как смог, – Имей уважение к остальным. К тому же, за столом девушка.

Анну закрывал сидевший рядом Беленький. Антон Сергеевич развернулся и склонился, чтобы ее разглядеть.

– Это не девушка, – сурово резюмировал эксперт. – А младший лейтенант. Пусть привыкает к рабочей обстановке. (Серова сдержанно улыбнулась) – А хочешь, Аннушка, я тебе экскурсию в прозекторскую устрою, для профессионального…

– Угомонись ты! – рявкнул Фомин. – Мы ради твоего доклада здесь третий час сидим.

Эксперт качнулся, поморгал, погрузился в бумаги.

– Как я уже сказал, между шестью и семью, – собранно продолжил он, подтверждая, что люди большой комплекции и стажа пьянства могут трезветь усилием воли на короткое время. – А теперь внимание: в легких не обнаружено воды, значит смерть наступила до того, как труп окунули в озеро. И пика здесь ни при чем, рана нанесена позднее. На сколько – сказать не могу, может полчаса, а может час.

– Ни хрена себе! – Славик нервно сцепил на столе здоровенные ладони.

– Это точно? Насчет пики? – тревожно спросил Жмых.

– Абсолютно. Удар нанесен в окоченевшие ткани.

– Зачем? – испуганно спросила Серова.

Никто не ответил. Эксперт быстро продолжил, пытаясь уложиться в краткое отрезвление:

– Причина смерти не выяснена. По содержимому желудка, выпивал и закусывал незадолго перед смертью. Возможно отравление. Образцы тканей отправлены для анализа. Обычно два дня, но мне обещали завтра к вечеру. Да, еще генетика, там тоже пара дней, тут уж сами ускоряйте.

– И где он пил? – спросил Жмых. – Или… они? Стол чист.

– Все убрано и вытерто до блеска, – согласился эксперт. – Никаких пальцев. Ну, кроме наших растяп. По полу прошло стадо слонов. Следы в несколько слоев. Завтра попытаюсь отделить мух от котлет. Ну, вроде все… – эксперт перелистывал бумаги, при этом слегка покачивался и явно хотел улизнуть.

– Где наступила смерть? – спросил Жмых.

– Не знаю, – грустно ответил он. – Но точно не там, где нашли. Волокли его за ноги, по траве и кромке воды. Следы затер прибой. Тогда он еще был в рубашке. … Да, выше, по песку, имеются следы в сторону дома. Сапоги сорок первый. Фото в папке, завтра дам модель подошвы. – Он прикрылся ладонью, чтобы протяжно зевнуть.

– У Асеева какой размер? – азартно спросил Славик.

– Сорок четвертый, – отмахнулся Жмых, – Уже сверили.

– А может их двое? – спросил Коборов. – Я насчет пики. Зачем убийце калечить труп?

– Ну, как вариант… – подумав, промычал Жмых.

– Кстати, насчет пики, – Фомин обвел всех быстрым взглядом, останавливаясь на Жмыхе, Беленьком и Ярцеве. – Ничего не напоминает?

– Вы про Милейку? – спросил майор. – Ну да, там тоже пика была. И что?

– Тоже в левое подреберье, – подчеркнул Фомин.

– И какая связь? – нервно развел ладони Жмых.

– Эт, самое, – Пивший минералку Славик едва не поперхнулся. – Там же Заулин убил. А он давно в земле покоится. – Склонившись, он едва заметно перекрестился.

– Имитатор? – с тревожным подъемом спросила Серова.

– Иди ты, – отмахнулся Жмых. – Еще серийника приплети. Там были разборки на почве бизнеса.

Два с половиной года назад Милейка Сергей Сергеевич, владелец небольшого коптильного цеха получил анонимную угрозу с требованием за неделю свернуть свой бизнес. Он поделился с корешами из полиции, но сам не воспринял угрозы в серьез. Во-первых, он на своей земле, во-вторых, «бизнес» не столь легкий и хлебный, чтоб из-за него убивать. Ну и не один он «рыбник» на Озере.

Новый начальник убойного Игнат Рогозин убедил того написать заявление и возбудил дело. Под подозрение попал Игорь Заулин, бывший друг Милейки, с которым они за пару лет до этого не слишком хорошо разделили бизнес. Причем Заулин после этого был вынужден начинать практически с нуля, а потому считал себя обиженным, хотя по закону прав был Милейка. Он, кстати, не разделял подозрений Игната, считая, что слишком хорошо знает Заулина.

«– Это бык записок писать не станет. Надумал бы бизнес отжать, так попер бы буром, а хотел бы убить – давно убил бы.»

Меж тем Рогозин беседу с Заулиным тогда провел. Да еще выяснил, что тот был судим по малолетству за драку, а после досрочного освобождения получил от Милейки-старшего десятую часть в бизнесе. Потому что в сваре той участвовал и Серега Милейка, благополучно избежавший суда. Так друзья стали компаньонами.

В день рыбака, выпадающий на второе воскресенье июля, на белом размашистом пляже Сухаревской балки, входящей в озеро косым треугольником, набились толпы народа. Хоть срок угрозы уже дважды истек, Игнат старался держать Милейку в поле зрения. К широкой стороне пляжа причаливали лодки и катера. В тени исполинских ив с необъятными корявыми стволами густо дымили многочисленные мангалы. На песке у воды вскипал невероятных размеров котел с тройной ухой, которым можно было накормить полгорода.

Гулянка медленно набирала обороты, припекало солнце, поддавший народ шумно купался. Смельчаки прыгали с нависшей над омутом старой крученой ивы. Мартынов с Радиловым выгружали из пикапа ящики с пивом. Мешки с копченой рыбой выкладывались в тени. Игнат выхватил взглядом Заулина. Запрокинув голову, тот осушил в три глотка ноль-пятую «Балтики». Затем их видели вдвоем в Милейкой – добродушны и веселы. Мирились, братались, пили водку на брудершафт. Никто впоследствии не смог вспомнить, когда они исчезли. Праздник – есть праздник. Тем более день рыбака.

В общем, труп обнаружили не сразу, в зарослях тростника, на спине, головой к воде, руки вытянуты назад, пальцы у кромки воды, кровавый след в левом подреберье. Улик не оставлено.

Вызывающе дерзко. Мало того, что случилось «под носом» всего отдела, так это еще и первый «настоящий» убой с перевода Игната в Верхнегожск.

Естественно, главным подозреваемым стал Заулин. Но допросить его не удалось – исчез. Объявили в розыск. Стало известно о незаконном стволе. Вскоре был обнаружен на острове в охотничьем домике.

Совещание затягивалось. Качающийся Балабаев исчез в двери. Славик украдкой зевнул. Извинился. Серьезный Жмых изучал бумаги, перечитывая один и тот же лист, словно не мог сосредоточиться. Серова с Беленьким обсуждали версии – судя по лицу подполковника – нелепые.