Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 9)

Удаул взял со стола мешок из грубой ткани, потрёпанный временем, и пучок сушёных трав, связанных чёрной нитью.

— Идёмте, — произнёс твёрдо, словно вёл на последнюю битву.

За окном ветер шевельнул верхушки деревьев, и они заскрипели, предупреждая об опасности.

Вышли за ворота. Постояв несколько мгновений у колодца с разбросанной вокруг землёй, Удаул сокрушенно покачал головой и двинулся дальше. Лена шла позади, сжимая гвоздь в руке. Метки на ладони пульсировали синхронно шагам.

Лес встретил гробовой тишиной. Ни щебета птиц, ни жужжания насекомых — лишь хруст веток под ногами, да собственное дыхание, гулко отдающееся в ушах. Воздух был неподвижен. Больше они не боялись, страх прошёл, осталась лишь усталость. Все устали бояться.

— Там? — Удаул указал пальцем вперёд.

Бука Сука кивнул. Они вышли на поляну. Тело лежало на месте. Голова теперь находилась там, где и положено — на шее. Пришита грубыми, неровными стёжками. Присмотревшись, можно было понять, что шею с головой скрепляли не обычные нитки, а высушенные жилы или тонкие полоски кожи.

Топор лежал рядом. Старик вынул из кармана моток верёвки, наклонился, пальцы обхватили топорище.

— Повиси пока тут, чтобы никуда не убежал, — прошептал, привязывая топор верёвкой к нижней ветви сосны. — Потом я тебя унесу.

Вернулся к телу, тень легла на мёртвого, как покрывало.

— Мальчик, помоги перевернуть его.

Димка замер в нерешительности.

— Поторопись!

Вдвоём перевернули тело лицом вниз.

Удаул разложил травы на спине Сергея, достал из мешочка на поясе горсть земли и рассыпал поверх трав.

— С моего порога.

Поднял глаза оглядел всех участников этого страшного обряда.

— Теперь воткните в землю гвозди. Левой рукой. Четыре стороны света, здесь, здесь, здесь и там.

Когда последний гвоздь скрылся в земле, дед поднял руки к небу и запел. Голос был низким, глухим, доносился как из-под земли.

Кровь и кости,

Кости и мясо,

Дух — земле.

Последний гвоздь — тебе.

Последнее слово повисло в воздухе, растянулось, превратилось в шёпот, а затем топор на ветке качнулся.

— Не убежишь! — прошептал Удаул.

Мёртвое тело вздохнуло — глубоко и шумно, как человек, вынырнувший из воды — и затихло.

— Дух вашего друга упокоен. Проклятие нынче безопасно, дух заперт в топоре.

Земля вздрогнула. Из чащи донёсся протяжный вой — нечеловеческий, наполненный такой яростью и болью, что у ребят кровь застыла в жилах. Деревья вокруг закачались, сбрасывая с ветвей капли воды.

Старик остался невозмутим.

— Он не пройдёт. Не сегодня. Теперь нужно зарыть тело.

Артём и Димка вырыли могилу. Бука Сука копал быстрее и проворнее. Он не был учёным и краеведом, простой работяга. Тело опустили на дно вырытой ямы, забросали землёй.

Удаул наклонился и зачерпнул горсть с могильного холма.

— Возьми в руку и сожми посильнее, — протянул землю Лене. — Это избавит тебя от связи с топором.

Тени между деревьями зашевелились, сгустились в знакомую жуткую фигуру. Она приближалась, высокая и сгорбленная, но уже без топора.

— А теперь уходите. Уезжайте и забудьте об этом месте и больше никогда здесь не появляйтесь. Его не бойтесь. Он будет беситься, но никому не навредит. Пока кто-нибудь не возьмёт в руки топор.

Они бросились бежать, не оглядываясь, спотыкаясь о корни, чувствуя, как за спиной нарастает яростный рёв. Ветки хлестали по лицам, ноги вязли в грязи, но страх гнал вперёд.

Когда наконец показался барак, едва могли дышать. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Елюся разжала ладонь. Земля стала красной, будто её пропитала кровь. Чёрные отметины на ладонях исчезли.

Время споткнулось. Пока хоронили Сергея, солнце внезапно скатилось за горизонт, и ночь накрыла лагерь тяжёлым покрывалом. Снова заперлись в бараке, придвинув к двери всё, что могло служить баррикадой, и просидели так до рассвета, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Но на этот раз никто не стучал в дверь, никто не скрёбся в окна.

Утром наконец-то выглянуло солнце. Ребята решили ещё раз попробовать завести машину.

Лена сидела на заднем сиденье УАЗа. Там, где ещё вчера были чёрные метки, теперь осталось лишь лёгкое жжение, под кожей тлели остатки углей. Фотоаппарат лежал на коленях.

Катюня уставилась в окно мутными, невидящими глазами. Ногти её были обгрызены, а на запястьях синели отпечатки собственных пальцев.

Артём сидел за рулём, ладони скользили по рулю. Уже пятый раз за последние десять минут проверял провода зажигания, хотя прекрасно понимал — это бессмысленно.

— Ещё раз, — прохрипел он, поворачивая ключ.

Щелчок. Тишина. Лишь треск статики в радио.

— Хватит. Это бесполезно, — обречённо сказал Бука Сука.

— Нет! — Тёма снова повернул ключ, на этот раз с такой силой, будто мог заставить машину ожить одной лишь яростью. — Недавно же заводилась! Чёртово ведро! Заведись, сука!

И вдруг... сначала слабо, прерывисто, затем громче, увереннее, двигатель заурчал, кашлянул, и... заработал.

Все переглянулись. Тёма неумело включил передачу. Машина дёрнулась и начала двигаться. Ветки сосны прошелестели по одному борту, ржавая створка ворот проскрежетала по второму. В зеркале Тёма увидел длинную и глубокую царапину на боку машины. Сергея это уже не опечалит.

Лена прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как лагерь тонет в тумане. Барак. Поляна. Лес. Весь этот ужас. Всё это оставалось позади.

В зеркале заднего вида она заметила движение. Из чащи леса выходила высокая фигура. Не тень, не мираж — очертания слишком чёткие, слишком реальные. В руках не было топора. Она стояла на опушке, неподвижно наблюдая за удаляющейся машиной.

Стрелка температуры на приборной панели взлетела, словно её кто-то дёрнул за невидимую нитку, и за считанные секунды устремилась в красную зону. Из-под капота повалил пар.

Артём лишь сильнее вжал педаль газа в пол, глаза не отрывались от дороги.

Машина рванула вперёд с такой силой, что всех прижало к спинкам сидений. Неслась по разбитой лесной дороге, подпрыгивая на ухабах, скрипя всеми своими узлами, но двигатель работал ровно, слишком ровно для перегрева. Автомобиль сам желал поскорее вырваться из этого ада.

Ветки хлёстко били по лобовому стеклу, оставляя тёмные, липкие следы. Лена на мгновение зажмурилась — ей показалось, что это кровь.

Внезапно УАЗ выскочил на тракт. Асфальт. Настоящий твёрдый асфальт. Тёма ударил по тормозам так сильно, что все дружно рванулись вперёд. Катя ударилась лбом о панель. Двигатель заглох.

— Дрова везёшь, что ли? — прошипела она, потирая лоб, но в её голосе звучало не раздражение, а скорее радость.

Артём развернулся, глядя назад через грязное стекло. Лес стоял тёмной, безмолвной стеной.

Елюся разжала ладони. Жжение, что преследовало её всё это время, исчезло. Вместо облегчения она почувствовала лишь пустоту. Взяла с сиденья фотоаппарат и навела объектив на провожающую их тень. Но в тот миг, когда нажала на кнопку, камера пискнула и отключилась. Кончился заряд аккумулятора.

— Поехали, — Тёма снова повернул ключ зажигания. — Надеюсь, доедем без аварий. Я водил машину всего два раза в жизни. Так что заранее извиняюсь за неудобства.

На этот раз двигатель ожил сразу, ровно и спокойно, как будто ничего необычного не происходило. Ни перегрева, ни пара из радиатора — привычное урчание исправного мотора.

Ехали молча. Никто не решался заговорить о том, что произошло. О Сергее. О старом Удауле. О том, что преследовало их.

Машина набирала скорость, виляя, как пьяная, увозя четверых друзей всё дальше от того места.

7. Семейные традиции

…Прошло десять лет. Десять лет, три месяца и четырнадцать дней, если быть точным. Всё это время Елена Александровна старательно выстраивала новую жизнь, кирпичик за кирпичиком возводя крепостную стену между собой и тем, что случилось в том проклятом лагере.