Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 7)

Артём не ответил. Взгляд внезапно застыл, устремившись выше. На сосну. На дереве напротив, на высоте около трёх метров, что-то белело. Голова. Пригвождена к стволу ржавым костылём — такие использовали при укладке рельсов. Гигантский штырь торчал изо рта, затыкая последний крик, навеки застывший на посиневших губах. Глаза широко открыты, в них отражался весь ужас мира. Шрам над бровью всё так же придавал лицу несколько удивлённый вид.

А под головой, на высоте человеческого роста прибит гвоздь, на котором висел брелок с ключами. Ниже ещё одним гвоздём приколота купюра в сто рублей. На ней кровью выведены слова «Или берите топор, или уезжайте, или…». Последнее слово смазано, написано в спешке... или в агонии. Кто-то играл с ними в страшную и непонятную игру.

Тёма сделал шаг. Ещё один. Ноги отказывались приближаться к дереву, но им нужны эти ключи. Пальцы дрожали, когда он срывал брелок с гвоздя. Теперь будет шанс уехать, покинуть это страшное место.

Пятясь, отошёл от сосны, не отрывая взгляда от головы погибшего друга. Потом развернулся и побежал. Катя и Димка рванули следом, не раздумывая.

Лена замерла. В глазах отрубленной головы она увидела отражение. Высокую, сгорбленную фигуру с топором, стоявшую за её спиной. Сердце замерло. Позади никого. Но на земле рядом с телом лежал топор. Тот самый, что оставили воткнутым в пол в бараке. Елюся побежала, не оглядываясь.

5. Некуда бежать

Снова зарядил дождь, он хлестал по крыше УАЗа тяжёлыми, размашистыми ударами, невидимый великан методично долбил по металлу кулаками. Ливень обрушился на машину, превращая пространство вокруг в кипящий котёл из воды и тьмы. Капли били по крыше с такой яростью, что казалось — вот-вот металл не выдержит и проломится под этим неистовым натиском.

Лена судорожно сжала колени, ощущая, как мокрая ледяная ткань джинсов прилипла к коже. В висках стучало — тук-тук-тук, — казалось, что это не сердце бьётся, а топор пытается проломить защиту и овладеть её сознанием. Клейма на ладонях не болели, лишь напоминали о своём существовании.

Все смотрели на Артёма, как на бога, который сейчас вызволит их из беды. Он вставил волшебную палочку — ключ — в замок зажигания, но волшебства не произошло. Стартер завыл жалобно, как раненый зверь. Один раз. Второй. Третий. Двигатель на секунду ожил, издав хриплый, булькающий звук, захлёбываясь собственной кровью-бензином, и снова умер. В салоне повисла гнетущая тишина, нарушаемая стуком дождя по крыше.

— Ёлки-палки! — Тёма ударил кулаком по рулю, лицо исказила гримаса ярости. — Аккумулятор сдох!

Елюся провела ладонью по запотевшему стеклу. Пальцы оставили мутные следы на холодной поверхности, ненадолго открыв вид в зазеркалье. Там, за преградой из стены дождя, был лес — чёрный, безмолвный, непроницаемый. Деревья раскачивались под порывами ветра, ветви скрипели и стучали друг о друга, будто вели между собой беседу.

— Надо попробовать зарядить от чего-то... — предложил Димка.

— От чего?! — Артём снова дёрнул ключ зажигания. — От святого духа? Ты где-то видишь здесь станцию техобслуживания? Или можешь позвонить знакомому автомеханику?

— Попробуй ещё раз, — прошептала Катюня.

Тёма снова взялся за ключ. Тишина. Лишь одинокий щелчок реле, как реквием по всем погибшим под ударами проклятого топора.

— Вот же сука! Чёртов аккумулятор!

Бука Сука сидел на заднем сиденье, неподвижный, как каменное изваяние. Лицо в полумраке казалось маской — без эмоций, без признаков жизни.

— Мы не уедем отсюда, — произнёс он ровным, монотонным голосом, как констатировал бы факт смены времён года.

Лена повернула голову к боковому зеркалу. За пеленой дождя и тумана виднелись тени. Мерцали, меняя форму, то вытягиваясь в высокую, неестественно худую фигуру с покатыми плечами, то расплываясь в нечто мелкое, что передвигалось на четвереньках — возможно, собаки, убитые безумным тунгусом, о котором рассказывал Артём. Иногда в этих клубящихся тенях мелькали очертания, напоминающие человеческие лица — искажённые ужасом и болью.

А из глубины леса сквозь шум ливня доносился глухой, мерный стук. Тук. Тук. Тук. Такой знакомый. Такой страшный, и гнетущий.

Елюся бросила взгляд в зеркало под потолком и успела заметить, как в отражении рядом с ней и Димкой на заднем сидении на миг появилась ещё одна фигура.

— Нам нужно уходить отсюда, — произнесла она.

— Куда? — Катя засмеялась — звук вышел резким, надломленным, больше похожим на предсмертный хрип, чем на смех. — В лес? Туда, где нас ждут?

— В деревню. К деду.

— Который сказал нам не оставаться в деревне? — голос Кати сорвался на визг.

— У нас нет выбора.

— Елюсик права, — согласился Тёма. — Нам нужно в деревню. Здесь оставаться опасно. Да и больше нам некуда идти.

Капли стучали, ритмично. Тук. Тук. Тук. Как удары топора. Как шаги. Как сердцебиение.

Димка дёрнул дверь и вывалился наружу. Ледяная вода хлынула за воротник, стекая по спине. Лицо оставалось каменным, взгляд прикован к лесу, где между деревьев сгущались тени.

— Тогда пошли. Пока светло! До деревни пешком дойдём за час. Надо спешить!

Вылезли из машины один за другим — мокрые, дрожащие, сгорбленные под ударами стихии и под тяжестью первобытного страха.

Дорога превратилась в бесконечное испытание и заняла больше времени, чем ожидали, почти два часа. Брели сквозь стену дождя, каждый шаг давался с трудом — ноги увязали в размокшей глине, которая с хлюпающим звуком засасывала ноги почти по щиколотку. Временами земля внезапно уходила из-под ног, друзья падали в липкую, холодную жижу, и поднимались, помогая друг другу, покрытые слоем грязи. Дождь хлестал по коже, как тысячи ледяных игл. Они уже перестали ощущать руки и ноги, тела онемели от холода.

Деревня предстала, как призрак. Теперь выглядела совершенно иначе — не покинутой, а намеренно опустошённой. Дверные проёмы некоторых изб зияли чёрными провалами, на других двери висели на одной петле, покачиваясь под порывами ветра с жутким скрипом. Окна, ещё вчера затянутые пыльными занавесками, теперь были разбиты, в чёрных провалах висели клочья тюля, похожие на бинты. В одном из дворов пустые качели раскачивались с монотонным скрипом, сиденье било по деревянным подпоркам с глухими ударами, словно невидимый ребёнок продолжал кататься, несмотря на непогоду.

— Где этот чёртов старикашка? — Бука Сука с размаху пнул пустую банку из-под тушёнки. Громкий металлический лязг разнёсся по деревне, смешиваясь со звуками ливня.

Лена направилась к крайней избе — той самой, где вчера видела силуэт с топором. Потянула дверь и та подалась неохотно, с протяжным скрипом, кто-то внутри держал её, а потом отпустил.

Снаружи было ещё светло, но внутри царил полумрак. Артём потряс фонарь, постучал по корпусу кулаком, и тот заработал, осветив помещение. Комната оказалась пустой, если не считать массивного грубо сколоченного дубового стола посередине, покрытого слоем пыли. На столе лежала тетрадь. Потрёпанная, в клеёнчатой обложке. Рядом валялся окурок самокрутки.

Артём сделал шаг вперёд, передал фонарь Димке и открыл тетрадь. Пожелтевшие от времени страницы исписаны неровным, торопливым почерком, автор писал в спешке, словно боясь, что прервут.

«Он не человек. И даже не совсем дух. Он — сама работа. Проклятие труда. Он рубит, потому что не может остановиться. Он убивает, потому что это единственное, что осталось. Он взял моего отца. Потом брата. А они взяли почти всю деревню. Он едва не взял меня, но я его переборол. Не сразу, но я избавился от него. Я спрятал топор в колодце».

Последняя страница заляпана бурыми пятнами, а чернила растеклись.

Одна фраза, выведенная крупными, дрожащими буквами, была различима:

«Не давайте ему новых рук».

В избе внезапно хлопнула дверь. Сердце Лены на мгновение замерло, а затем забилось с такой силой, что кровь ударила в виски.

Послышались шаги. Тяжёлые, мокрые, шлёпающие по деревянному полу. Димка и направил луч света в пустоту. Белый круг дрожал на полу, и в нём друзья увидели мокрые следы. Они появлялись сами по себе, один за другим, к столу приближался человек-невидимка.

На стол упал листок бумаги. Половицы заскрипели, следы повели к двери. Она со скрипом открылась, впуская в комнату порыв ветра, и снова захлопнулась.

Артём подобрал мокрый листок и развернул. Буквы были неровными, выведенными торопливой рукой.

— Я совершил ошибку, — прочитал Тёма вслух. — Я не знал, что он дотянется до топора в колодце. Идите назад, я помогу вам от него избавиться. Мы вместе это сделаем. Я буду ждать вас. Лучше бы вы здесь не появлялись, но теперь уже поздно об этом говорить.

— Нам нужно вернуться в барак, — прошептала Лена.

— Ты издеваешься?! — Катя дёрнула её за рукав. — Там... там оно!

— Именно поэтому, — Артём опустил листок на стол. — Этот дед что-то знает. И хочет нам помочь.

— Ага, помочь! — воскликнул Бука Сука. — Заманить и убить?

— Что ему помешало бы сделать это раньше, если бы хотел?

Вышли из избы. Стемнело. Дождь не утихал, лил с новой силой, превращая дорогу в реку грязи. Туман висел плотной пеленой, скрывая деревню. Товарищи чувствовали, что из окон изб, из-за углов за ними наблюдают чужие глаза. Тени двигались, не приближались, но и не отставали, провожая до границы деревни. Теперь всем стало ясно, что здесь исчезли не только геологи. Пропали жители всей деревни, а эти тени — их души.