Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 6)

— При чём здесь топор? — оборвал его Димка. — И какой-то тунгус?

Шаги снаружи замедлились. Кто-то там прислушивался к словам. В тишине стало слышно, как чёрная жидкость под топором пузырится, распространяя густое амбре, в котором сочетались лакрица, мёд и травяной бальзам.

— Тунгус этот отбывал наказание за убийство. Как оказался в рядах восставших не знаю, может быть, дорогу ссыльным полякам показывал. Потом произошла, то ли ссора, то ли ещё что. И они его убили. А перед смертью тунгус проклял топор, которым его зарубили.

Лена ойкнула — метки на её ладонях на миг вспыхнули жгучей болью. В тот же миг топор дрогнул, и из щели вокруг лезвия хлынула новая волна черноты, сладкий запах стал гуще и сильнее.

Снаружи раздался звук, от которого похолодела кровь — низкий, гортанный безумный смех, полный ненависти.

— Дух остался в топоре, — Артём поднял глаза. — И иногда возвращается, вселяясь в людей. Один из случаев — в 1905 году. Тунгус вернулся домой после торгов. Пошёл в лес рубить дрова. И чего-то на него нашло, вошёл в раж, стал рубить без продыху, прям остановиться не может. Жена к нему — эй, ты чего! Остановись, иди отдыхать. И ставит водяры. Тунгус выпивает водки, но раз на него нашло, то остановиться не может. Зарубил жену, вырезал из неё сердце. Достаёт вторую бутылку, жрёт сердце любимой. Выжрал и то и другое. Пошёл, собак любимых перерубил. Когда к дому подошёл отец с братьями, он стал кричать: батя, вяжите меня, я не могу остановиться, меня прёт! В общем, скрутили чувака и отвезли куда следует. А там врачи говорят — псих. Эта история была описана в какой-то газете тех лет, я читал это в интернете. Тут я и связал это с легендой о проклятом топоре. Все, кто коснётся этого топора — сходят с ума. Все убийцы тунгуса-каторжанина были наказаны — сами перерубили друг друга. Но он на этом не остановился.

Топор продолжал слабо мерцать тусклым, зловещим светом, точно через него смотрело нечто из другого мира. И в этом свете Елюся увидела, как тени на стенах начали двигаться самостоятельно, принимая формы длинных, измождённых фигур с неестественно вытянутыми конечностями.

— И откуда же ты всё это знаешь, Темыч? — спросил Димка.

— Это я для тебя Темыч, а для детей в школе — Артём Игоревич. Я историк. Краевед. Изучаю мифы и легенды родного края. В седине прошлого века в этих краях пропала геологическая экспедиция. Люди исчезли — все до одного. — Артём провёл рукой по лицу, словно снимая невидимую паутину. — Я думаю… мы как раз в их лагере и находимся. И если они нашли этот топор… В мистику я не верю и всегда считал всё это сказками. Но сегодня мы достаточно насмотрелись, чтобы поверить.

— Но почему тогда эта хрень не заходит в дом? — Димка повернулся к окнам. — Если это его топор, если хочет нас убить… почему просто ходит вокруг да около?

— Надеюсь, потому что сам убить он не может. Это мы должны сделать своими руками.

— Сержу это уже не поможет, — прошептала Лена, глядя на свои ладони. — Если бы ты рассказал про этот топор раньше…

— Думаешь, он поверил бы и не стал бы к нему прикасаться? Поднял бы меня на смех. Ну и тогда я про эту легенду и не вспомнил. Я и сам не верил в эту сказку.

Бука Сука внезапно отодвинулся подальше от Лены.

— Послушайте! Все, кто брал в руки топор — это Серый и Елюся. Серёга поехал крышей…

— Но ему хватило сил не трогать нас, — перебил его Артём. — Он убежал в лес, когда понял, что должен сделать. А Елюсик выбросила топор. Елюсик, тебя не обуревает желание порубить нас в салат?

— Н-н-н-нет, — проговорила Лена. — Мне кажется… он пытался меня выбрать. Но я отказалась.

Топор дрогнул. Из щели вокруг лезвия показались пальцы. Чёрные, высохшие, как у мумии, с длинными жёлтыми ногтями. Обхватили рукоять, пытаясь то ли выдернуть топор, то ли утащить в подпол.

Димка выхватил нож из ножен и, подскочив к топору, неистово матерясь, несколько раз всадил в чёрную призрачную ладонь, но тщетно — лезвие проходило сквозь неё.

Скрюченные чёрные пальцы вновь дёрнули — резко, яростно, но топор не поддался. Снаружи раздался рёв — нечеловеческий, полный ярости и боли. Шаги заспешили, удаляясь.

Пальцы исчезли, но чёрная жидкость вокруг лезвия продолжала пузыриться.

— Что это за чернота? — сказала она. — И у Сержа из-под глаз, и здесь.

— Похоже на смолу, — заметила Катя.

— Сосновый вар, если быть точнее, — Тёма присел на стол, приткнутый к двери. — Дёготь. Только слишком жидкий. И запах соснового дёгтя, чувствуете?

— Приятный запах… — Буку Суку передёрнуло. — Когда-то даже нравился, но теперь вызывает отвращение. И при чём тут топор, этот долбанный тунгус и дёготь?

— Не знаю. Может быть, каторжане смолокурением занимались.

— И для чего он нужен?

— Им пропитывали доски, чтобы не гнили. А когда-то в Европе дёгтем и птичьими перьями обмазывали преступников, типа такое позорящее наказание.

— Дёготь этот ненастоящий, это тоже призрак, — Бука Сука тщательно вытер нож платком, — На лезвии его не осталось.

— А пахнет по-настоящему, — заметил Артём.

Шум и топот за стеной стихли, наступила тишина.

— Значит... мы теперь в безопасности? — сказал Бука Сука, глядя на топор. — Ну… раз эта тварь ходит-бродит и не нападает на нас. И если этот чёртов душара не может нас убить, а предпочитает, чтобы мы сделали это сами? И если все они призраки, которые не могут причинить нам вреда.

— Смешная шутка, — ответил Тёма. — Боюсь, что в безопасности сейчас только Серый. Ибо ему уже пофигу.

Лена вспомнила про фотоаппарат. Его забыли на полке, когда торопливо собирали вещи и забрасывали в багажник. Проверила заряд, и сделала несколько снимков — уставшие лица друзей, топор, воткнутый в пол, небольшую пузырящуюся лужу вокруг лезвия. Осторожно выглянула в разбитое окно с сорванной ставней и запечатлела вид на двор — УАЗ, раздавленный сосной геологический вагон. Фотовспышка была мощной и пробивала почти на весь двор.

Тени от керосинки шевелились на стене, и — сложились в фигуры, как театре теней. Люди в кандалах. Силуэты были размыты, позы — сгорбленные, с опущенными головами. Один из них поднял руку и указал пальцем на топор. Елюся попыталась их заснять, но кадры получались смазанными, не хватало освещения, а со вспышкой фотографировать тени — дохлый номер.

Ночь тянулась мучительно долго. Никто и не думал спать. Хотелось есть, но все припасы оставили в машине, когда пытались уехать.

Снова возобновились звуки во дворе. Шаги снаружи то приближались, то удалялись, но не затихали ни на минуту. Иногда к ним присоединялся скрежет, несколько раз — неразборчивый шёпот. Слова, тонули в воздухе, почти не долетая до забаррикадировавшихся в доме людей.

А однажды Лене показалось, что кто-то дышит за спиной. Однако когда бросила взгляд назад — никого не увидела.

На рассвете шаги прекратились. Но топор, воткнутый в доску невдалеке от печи, остался. И метки на руке не исчезли — ныли, как старые раны, напоминая о договоре, который нечаянно заключила.

Утром, когда снаружи стало тихо, растащили мебель у двери и вышли из барака. На пороге лежала мёртвая ворона без головы, все ступени залиты кровью.

Дождя не было, над лесом висел плотный и грязный туман.

Артём предложил вернуться в лес за ключами от УАЗа.

— Ключи должны быть у Серого. Без них нам не уехать.

— И ты думаешь, он так легко отдаст нам? — спросил Димка. — Нас захерачат там!

— Ключи, наверное, в сумке, она в траве лежала. Подберём сумку и вернёмся. Пойдём я и ты.

— Вот уж фиг! — запротестовала Лена. — А нам здесь одним оставаться? Вместе пойдём!

Вышли за ограду лагеря, миновали старый колодец, и лес сразу же сомкнулся, как живой организм. Туман лизал лица холодными языками, цеплялся за одежду липкими прядями.

— Мы не должны сюда возвращаться, — прошептала Катя.

— Нам нужны эти чёртовы ключи, — сквозь зубы повторил Артём.

Бука Сука шёл последним, постоянно оглядываясь. Пальцы нервно сжимали рукоять ножа — жалкая защита против того, что видели прошлой ночью. Каждый шорох заставлял всех вздрагивать.

Лена внезапно замерла.

— Здесь...

Тело Сергея было распластано в середине поляны — руки раскинуты в стороны, пальцы впились в землю, в последний миг он, уже мёртвый, пытался удержаться за жизнь.

Головы не было. На шее — рваные лохмотья. Её не отрубили, не отрезали, а вырвали. Тот, кто это сделал, должен обладать недюжинной силой. Кровь уже почернела, смешавшись с землёй в густую, липкую кашу.

В нескольких шагах от тела лежала сумка. Чёрная, как обугленная, она выделялась на фоне травы.

— О боже... — Катюня судорожно прикрыла рот ладонью. Её глаза наполнились слезами.

Димка сделал несколько неуверенных шагов вперёд, лицо приобрело мертвенную бледность. Обвёл взглядом поляну, ища следы борьбы, но не было даже отпечатков ботинок.

Елюся двинулась за ним — и под ногой раздался хруст, слишком громкий в этой гнетущей тишине. Посмотрела вниз и увидела щепки. Алые, словно пропитанные кровью, с неровными краями. Одна прилипла к подошве. С отвращением стряхнула её, и щепка упала обратно в траву.

— Где его... голова? — Артём стоял над телом, взгляд скользил по поляне.

— Ты серьёзно?! — глаза Буки Суки бешено блестели. — Ты хочешь найти башку? Бери сраную сумку и бежим назад, пока не присоединились к Серому!