Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 5)
— Мы... мы должны... — проговорила Лена.
— Убежать! — Катюня впилась пальцами в её руку и рванула прочь, с такой силой, что Елюся едва устояла на ногах и полетела вслед за подругой.
Димка и Артём бросились следом, не раздумывая.
Бежали слепо, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о ветки, хватаясь за стволы, лишь бы не упасть, не остаться лежать на земле. Каждый звук казался шагами за спиной, каждый шорох — дыханием того, что преследовало их.
Лена, прежде чем покинуть поляну, на мгновение остановилась и оглянулась. Серж стоял на коленях посреди поляны, спина сгорбилась, голова неестественно склонилась набок. Топор был в его руках. А за ним возвышалась тень. Высокая. Слишком высокая. Слишком большая, чтобы быть тенью человека. Наклонялась к уху, её очертания дрожали, как дым. Тень что-то шептала, вливала в ухо какие-то слова. И Серж, кивая, соглашаясь, поднял топор над головой, не вставая с колен.
Лагерь встретил тишиной, мёртвой и глухой. Барак стоял с распахнутой дверью, ждал. А ведь заперли, когда уходили на поиски. Внутри дома царила темнота, над лесом сгущались сумерки, хотя солнце ещё не село.
— Надо... надо собрать вещи... — Бука Сука хватал ртом воздух. — И валить!
— Нельзя здесь оставаться! — Катя тряслась, её пальцы впились в Ленино плечо.
Метались, хватая рюкзаки, сумки, всё, что попадалось под руку, закидывая вещи в заднюю дверь машины с такой поспешностью, будто за ними уже гнались.
Потом ещё долго, используя как рычаги, найденные доски и ломы, с трудом передвигали огромный ствол сосны, освобождая проезд для машины.
Когда проезд был открыт, Артём рванул дверцу, влетел в кабину.
— Ты умеешь водить? — спросил Димка.
— Нет, но какая к чёрту разница. Передачу включить смогу и нажать на газ тоже. А ты умеешь?
— Сейчас меня так трясёт, что я и не самокате не смогу проехать.
— Блин! — воскликнул Тёма. — Ключей нет! Серый всегда оставлял их в машине! Давайте в дом!
Побежали к дому, спотыкаясь, чувствуя, как что-то следит из чащи. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Товарищи тут же придвинули к ней стол, с грохотом перегородив вход.
— Надо запереть ставни!
Елюся посмотрела назад. И замерла. На столе лежал топор. Лезвие, отполированное до зеркального блеска, отражало мерцающий свет, пробивающийся в окна, отбрасывая на стены блики. Эти дрожащие пятна света странным образом напоминали засохшие кровяные подтёки.
— Откуда он здесь взялся?
Димка сделал неуверенный шаг вперёд, рука замерла в нескольких сантиметрах от топорища.
— Он оставался с Серым... в лесу... — голос дрогнул. — Как он мог...
Снаружи послышались гулкие шаги.
— Все окна закрыть! Сейчас же.
Бросились запирать ставни, с грохотом передвигать к двери два комода. Стало темно, и Бука Сука, осветив комнату смартфоном, нашёл керосиновую лампу и зажёг. Тусклый свет озарил помещение, в котором они забаррикадировались.
Лена не могла отвести взгляд от зловещего предмета на столе. Казалось, что стоит моргнуть — и топор окажется ближе, возможно, даже в руках. Она видела, как он скользил по траве прямо в руку Сержа. Это может повториться с ней. В ушах стоял нарастающий звон, сквозь который едва пробивались голоса друзей.
— Мистика какая-то… Надо от него избавиться, — Димка сжал кулаки, ноздри его раздувались.
— Каким образом? — Катя обхватила себя за плечи. — Вы видели, что он сделал с Сержем! Мы не можем просто...
— Значит, уничтожим, — Тёма направился к печке, тень гигантским пятном метнулась по стене. — Сожжём дотла. Расплавим!
Елюся вдохнула, зрачки расширились.
— Он... он двинулся.
Воцарилась тишина. Топор лежал неподвижно. Но все четверо отчётливо видели — да, действительно сместился. На миллиметр. Может, это игра света? Или...
Тишину разорвали три удара в дверь. Тук. Тук. Тук. Тот же ритм, что и в лесу. Тот же, что бился в висках вместе с кровью. Тот же, что повторял стук сердец.
— Это не Серж, — Катюня прижала ладони к лицу, голос стал тонким, как лезвие. — Он бы не стал...
— Серый мёртв! — выкрикнул Бука Сука.
Лена ощутила странное, непреодолимое желание — взять топор. Не из страха. А для защиты. Пальцы сами собой потянулись к топорищу, движимые внешней волей.
— Не трогай! — Артём, обхватив подругу за плечи, оттащил от стола.
В тот же миг топор с громким лязгом перевернулся, лезвие блеснуло, выбирая следующего.
Деревянная ручка потянулась к ладони Елюси, покрываясь мелкими каплями влаги — странной маслянистой жидкости. В комнате растёкся запах бальзама и мёда. Топор заскользил по столешнице и снова замер.
Снаружи раздался скрежет. По стенам сочилась чёрная смола. Капля за каплей она стекала, образуя на полу странные узоры. Сладкий аромат витал в воздухе.
Димка судорожно сглотнул, пальцы побелели на рукояти ножа.
— Оно... будто помечает территорию. Как зверь. Знает, что мы здесь. И знает про топор. Что это такое вообще?
Катя с всхлипом указала дрожащей рукой на окно. Ставня с громким хлопком отлетела, стекло треснуло, и сквозь образовавшуюся паутину трещин показались пальцы — длинные, костлявые, покрытые чёрной, шелушащейся кожей. Двигались они с жуткой методичностью, исследуя каждый сантиметр рамы, изучая структуру дерева, пробуя на прочность.
Топор дёрнулся, подпрыгнув на месте. В этот миг Лена увидела, как в металле лезвия на миг проявилось лицо с чёрными, как смоль, глазами, которые смотрели в душу. Губы на том лице шевельнулись, и в воздухе запахло гниющими ягодами и мокрой землёй после дождя.
— Он... хочет, чтобы его взяли, — прошептала Елюся, чувствуя, как странное спокойствие разливается по её телу. — Обещает защиту.
— Какую, блин, защиту? — заорал Димка. — Такую же, как Серому? Что ты несёшь?
Дверь содрогнулась от чудовищного удара. Из щелей между досками посыпалась труха. Что-то невообразимо огромное и тяжёлое давило с другой стороны, наполняя барак низким, вибрирующим гулом.
Лена в ступоре продолжала смотреть на топор. Он звал. Обещал безопасность. Силу. Возможность ничего не бояться. Она сдалась, раскрыла ладонь, и топорище скользнуло в руку, а пальцы обхватили дерево так привычно, словно она всегда была лесорубом.
В голове раздался голос: «Бери его! Он твой!».
На мгновение Елюся почувствовала прилив сил, неукротимую энергию и желание перерубить всё, что находится вокруг — дубовый стол, лавки, брёвна, из которых сложены стены, своих товарищей.
Но неимоверным усилием она подавила это страшное желание и, перехватив топорище обеими руками, бросилась к печке, в которой ещё горели дрова. Но когда замахнулась и бросила, топор перевернулся в воздухе, сменив траекторию, и с хрустом вонзился в пол. Лезвие вошло глубоко — слишком глубоко, наверняка пробив доски насквозь.
Из раны в полу хлынула чернота. Густая, пульсирующая, растекалась по доскам, рисуя сложные узоры. То ли письмена на забытом языке, то ли карта мест, где не должен бывать человек. Жидкость пузырилась и шевелилась, будто в ней копошились тысячи микроскопических существ. Она источала яркий лакрично-цветочный запах.
Стук извне прекратился. Тишина повисла густым, давящим покрывалом. И тогда все услышали смех. Глухой, булькающий, доносящийся из-под пола, из каждой щели в стенах. Они знали, кто это смеётся, слышали этот жуткий хохот на поляне.
Елюся посмотрела на свои ладони. Кожа покрывалась чёрными полосами. Как клейма. Кожа горела, как будто руки облили кислотой.
Снаружи что-то задвигалось. Тяжёлые, размеренные шаги обходили барак. Там кто-то дышал, пыхтел, как паровоз. Иногда раздавался смех, который теперь звучал, казалось, не снаружи, а внутри черепов, в самой глубине сознания, будто всегда был его частью.
В углу комнаты тени начали сгущаться, образуя нечто похожее на человеческую фигуру, но слишком высокую, слишком худую. Она покачивалась в такт шагам снаружи, отражая движения невидимого существа.
А топор стоял неподвижно, вонзённый в пол, как бы алтарь древнего культа. И в дрожащем свете керосинки казалось, что по лезвию пробегают тени — воспоминания обо всех, кто когда-либо держал его в руках.
4. Проклятие
Лена ощущала, как клейма на ладонях пульсируют в такт сердцебиению. Боль теперь была несильной, не жгучей, под кожей шевелились тонкие иглы изо льда. Радовало одно — она переборола желание схватить топор и начать всё крушить. Этот чёртов дух не смог её заставить сделать это, отступился.
Катя прижалась спиной к стене. Её глаза, широко раскрытые, следили за окном с сорванной ставней, где извивались чёрные и слишком длинные пальцы.
Снаружи продолжался неспешный обход. Тяжёлые, размеренные шаги, с долгими паузами у каждого окна. Иногда к шагам присоединялся скрежет.
— Почему оно не входит? — прошептала Катюня. — Почему бродит вокруг? Играет с нами.
Артём опустился на колени перед топором.
— Я вспомнил... — голос звучал глухо, как из глубины колодца. — Название деревни Кирча, я ещё думал, что же оно такое знакомое. В двадцатом веке здесь произошло массовое убийство.
— Только этого нам и не хватало, — сказал Бука Сука.
— Я слышал легенду о проклятом топоре, — продолжал Тёма. — После подавления Кругобайкальского восстания в девятнадцатом веке, часть восставших каторжан-поляков скрылась в лесах. С ними был один тунгус...