Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 4)

— Кому и для чего? — спросил Артём.

— Или признание, — Димка нервно хихикнул.

Лена бросила ткань на ствол сосны.

— Нам нужно найти Сержа. Чего он туда попёрся? И кто был рядом?

— Мы вчера пили наравне, — Бука Сука толкнул створку ворот. — А белочку увидел только Серый. Пойдёмте, найдём его.

Лес встретил тишиной. Не той живой, наполненной шелестом листьев и птичьими голосами, а мёртвой — всё живое здесь затаилось или убежало.

В десятке метрах от забора попался старый высохший колодец. Бревенчатая шахта с воротом возвышалась над травой сантиметров на пятьдесят. Черные комья земли раскиданы вокруг, будто кто-то пытался восстановить колодец и докопаться до воды.

Шли по следам, которые то растворялись в буйных зарослях папоротников, то вновь проявлялись на влажной земле. Каждый шаг уводил всё дальше от лагеря, глубже в эту зелёную пучину, где ветви сплетались в непроницаемый свод, а воздух был густым от запаха хвои.

— Стойте, — Бука Сука остановился. — Вы слышите?

Тук. Тук. Тук.

Впереди, за стеной ельника, раздавались удары топора.

Все замерли, даже дыхание казалось слишком громким. Снова стук. Тук. Тук. Тук.

— Серж... — прошептала Катя.

Лена сделала шаг вперёд, но Артём схватил её за запястье. Пальцы впились в кожу, холодные и влажные.

— Не надо. Мы с Букой пойдём первые. Мало ли чего там.

В его глазах неожиданно промелькнул страх, даже первобытный, животный ужас. То, что сидит в крови, в костях, в каждом нерве. То, что кричит «беги» в момент опасности. Елюся никогда не замечала за ним такого.

Сквозь частокол ветвей мелькнуло движение — сгорбленная спина, напряжённые мышцы, вздымающиеся под мокрой от пота рубашкой.

Сергей стоял посреди небольшой поляны, окружённой кольцом чёрных елей, как в ловушке. Руки сжимали топор, лезвие которого сверкало тусклым блеском в сером свете утра. Две сосны лежали крест-накрест, и он продолжал долбить топором по стволу. Тело двигалось с неестественной силой, судорожно, как марионетка, которой управляют, дёргая за нитки.

Поясная сумка лежала в траве, он её снял, чтобы не мешала.

— Серёга! — Бука Сука сорвал голос, и пищал, почти как ребёнок.

Человек повернулся. Лицо бледное, как у утопленника. Глаза — широко раскрыты, но пусты. Шрам над бровью всё так же придавал лицу выражение вечного удивления.

— Не... подходите... — голос звучал хрипло, с надрывом, слова рвали горло изнутри. — Я... не могу... остановиться! Он не может остановиться!

— Брось топор! — закричала Катя. — Ты что творишь? Мы тебя ищем, а ты тут.

Серый затрясся.

— Он не даёт.

— Кто?!

Но товарищ уже снова отвернулся, пальцы судорожно сжали топорище. Он замахнулся и вонзил лезвие в ствол. В стороны разлетелись щепки, и на мгновение всем показалось, что они пропитаны кровью. Топор застрял. Сергей зарычал, мышцы напряглись, сухожилия выступили на шее, когда попытался выдернуть лезвие. И вдруг топор высвободился и дёрнулся. Жестоко обухом ударил в лицо. Хруст. Кровь. Её оказалось так много, алая, густая, хлестала из рассечённого лба, заливала глаза, стекала по щекам, капала на землю, смешиваясь с красными щепками.

Серый не кричал от боли. Он засмеялся. Безумным, булькающим смехом, как ребёнок, которому показали фокус.

Топор выскользнул из ослабевших пальцев и ударился о землю. Лезвие сверкнуло в тусклом свете. Сергей упал на спину и раскинул руки.

Бука Сука первым нарушил молчание.

— Нам... нам нужно уходить. Вызвать полицию.

— Куда уходить и как вызывать полицию? Связи нет! — прошипел Артём, глаза бегали по поляне, ища выход.

— А с ним что делать? — Лена указала на Сержа.

— Он мёртв. Он убил себя!

— Нет, — Катя шагнула к телу. — Он дышит.

И правда — грудь слабо поднималась. Но из-под сомкнутых век сочилась жидкость. Чёрная, густая, как смола, она смешивалась с кровью и стекала по щекам, капала на мокрую траву. В ноздри ударил пряный, сладковатый лакричный запах.

3. Топор

Туман сгущался, обволакивая поляну, точно живая пелена. Цеплялся за кожу липкими прядями, просачивался под одежду, заполнял лёгкие влажным, тяжёлым густым месивом. Каждый вдох давил на грудную клетку, словно вдыхали не воздух, а нечто иное, пропитанное запахом сырой земли и гниющего дерева. Липкий страх проникал в души.

Катя стояла на коленях рядом с Сергеем, пальцы касались шеи, дрожа так сильно, что едва могла нащупать пульс.

— Пульс есть, — прошептала Катюня, но голос звучал так, будто сама не верила в то, что говорила. — Слабый, но есть. Он дышит, он жив! — уговаривала она себя.

Её глаза широко раскрылись, следя за чёрными потёками, которые струились из-под век Сержа, густыми, как дёготь.

Димка шагнул вперёд.

— Это не кровь. И пахнет так… на бальзам похоже.

— Тогда что?! — выдохнула Катюня, её голос сорвался на крик. — Гной? Или что-то ещё? Ты у нас медик, что ли?

— Не знаю. Тут не нужно медиком быть. Это хрень какая-то. Нам нужно убираться отсюда. Сейчас же. Это какая-то странная фигня.

Артём молчал. Взгляд не отрывался от топора, лежащего в траве. Лезвие слабо поблёскивало. Казалось тусклым, матовым, точно вытянуло из округи весь свет, оставив после себя лишь холодное, мёртвое сияние.

— Мы не можем его оставить здесь. Я… я кое-что вспомнил.

— Надо отнести к машине, — Катя подняла голову.

— Я про топор. Если мы его бросим...

— Если мы его бросим, он останется здесь! — завизжала Катюня. — И всё! Нам нужно в первую очередь позаботиться о товарище, а не о топоре!

Она замолчала, потому что Сергей внезапно открыл глаза. Они были чёрными. Абсолютно чёрными, без белка, без зрачков, пустые провалы в лице, ведущие куда-то в глубину, где нет ничего человеческого.

Елюся, сидевшая рядом на корточках, отпрянула и упала бы на спину, если бы её не подхватил Тёма.

Губы Сергея дрогнули.

— Он голоден... Он ждёт большой жатвы.

Голос был чужим. Грубым, низким, с непонятным акцентом, говорящий, казалось, забыл, как звучит человеческая речь, словно он был мигрантом из потустороннего мира.

— Серый? — спросил Тёма. — Какого чёрта происходит?

— Нет, не Серый, — прошипел товарищ, сев, упёршись руками в землю. — Теперь уже не Серый. Он взял топор. А топор взял его. Жатва! Большая жатва! Месть!

Катя застонала, закрывая лицо руками, её плечи дёргались в подавленных рыданиях. Димка отступил, рука непроизвольно потянулась к ножу на поясе, пальцы сжали рукоять.

— Что... что с ним делать? — прошептал Тёма.

Сергей приподнялся. Движения были дёрганными, кости больше не подчинялись мышцам, а управлялись чужой волей.

— Берите топор! — говорил он чужим голосом. — Берите топор. И начинайте рубить! Не останавливаясь! Работайте без устали!

В следующий миг лицо исказилось, чернота в глазах исчезла, и он выдавил знакомым голосом.

— Бегите! Спасайтесь!

Лицо снова потеряло знакомые черты, и тогда Сергей засмеялся. Этот звук не был человеческим. Булькало, хрипело, словно смех вырывался сквозь слой мокрой земли. Казалось, смеялся не Серый, а нечто внутри него, разрывая изнутри, выплёскивалось наружу этим ужасным хохотом.

Топор дёрнулся и пополз по влажной траве к руке Сергея.