Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 3)

Он стоял посреди комнаты — рука на рукояти ножа, глаза тревожно метались от двери к окнам.

— Наверное, не заметили в темноте, — Серый потерял всякий интерес к находке. — Давайте уже открывайте тушняк и будем ужинать! Жрать хочу!

Катюня встала, спрыгнула с лавки.

— Нам нужно уйти. Сейчас. Уехать отсюда! Тут страшно!

— Куда? — Серж махнул рукой в сторону окна. За стёклами лил дождь, превращая землю в чёрную жижу. — До утра мы никуда не уедем. Прекратить истерику!

— Согласен с Серым, — Артём отложил карту. — Давайте поедим, у меня уже желудок сводит.

— Ну хотя бы уберите это! — Катя с мольбой посмотрела на товарищей.

— Ладно, Катя-Катерина, исполню твою просьбу! — Серый поднял с пола топор. — Вынесу во двор подальше.

Когда вернулся, бросив топор в кусты, компания принялась за ужин. Девочки кое-как оттёрли старую столешницу влажными салфетками, расстелили газеты, на них выложили хлеб, слегка помятый за время дороги. Несколько банок тушёнки, баклажка тёплого пива, бутылка водки — классический походный набор.

— Вот в этом и есть прелесть таких походов, — Сергей ловко открыл банку консервным ножом. — Выпить со старыми друзьями можно в любой обстановке. Даже в проклятом бараке посреди дикого леса.

— Ты называешь это «обстановкой»? — Катя брезгливо оглядела кровати, на которые уже расстелили спальники. — Мой дед в девяностых бомжатники для приезжих рабочих обустраивал, так там было почти как в отеле, а здесь…

— Зато атмосферно! — Серый открыл пиво и водку. — Как в тех американских фильмах про кемпинги. Только у нас вместо медведей-людоедов — старичок с топором. Колоритнее, мне кажется.

Бука Сука фыркнул, неумело вскрывая вторую тушёнку, обрадовавшись возможности опробовать новый нож.

— Если он придёт ночью, скажем, что мы экологическая инспекция. Проверяем, как он лес рубит.

— Главное, чтобы не проверил, как мы водку пьём, — добавил Артём, разливая алкоголь по железным кружкам.

Лена, нарезая хлеб Димкиным ножом, засмеялась:

— Представляете, если это просто местный дед-лесник? Утром придёт, увидит нас тут — пятеро горожан, дрожащих от каждого скрипа, — и скажет: «Чё, ребята, испугались старикашку?»

— Тогда это он нас должен бояться, — Сергей сделал глоток водки и крякнул. — Представь: заходишь ты ночью проверить свой склад, а там — банда городских психов с ножами и фотоаппаратом. Я б на его месте сам в тайгу сбежал.

Елюся вспомнила про фотоаппарат и нащёлкала несколько отличных снимков — компания туристов за дубовым столом в бараке посреди леса, огонь в печурке, свет керосиновых ламп. И представила, как её фотографии красуются на обложках журнала National Geographic.

Даже Катя невольно улыбнулась, принимая кружку с водкой. Но когда порыв ветра внезапно захлопнул ставень, все дружно дёрнулись от испуга. Серый покачал головой:

— Ну вы даёте, бояре! Это ж ветер. Хотите по-настоящему страшно — посмотрите на тушёнку, которую Димка вскрыл. Вот где настоящий хоррор. Кто тебя учил открывать консервные банки, ущербный Бука Сука? Зачем издеваться над продуктами?

После ужина все легли по спальникам, выключили керосинки и пожелали друг другу спокойной ночи.

Ночью Лена проснулась от стука. Тук. Тук. Тук. Звук раздавался снаружи, ритмичные удары, как если бы кто-то отмерял такт.

Елюся выбралась из спальника, сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах.

— Тёмочка, — шёпотом позвала друга.

Артём не спал. Сидел на своей койке, тоже прислушиваясь к звукам.

— Я слышу.

— Что это?

— Серый.

— Что он делает?

Артём не ответил.

Тук. Тук. Тук. Звук стал громче. Яростнее. Девушка подошла к окну. Дождь кончился. Луна освещала двор перед бараком, заливая пространство мертвенным голубоватым светом.

И там, в холодном свете Луны, стоял Сергей. С топором в руках. Рубил ствол сосны, ударяя снова и снова, движения были механическими. Каждый взмах — точный, каждый удар — в одно и то же место. Дерево стонало, трескалось, но не падало, не желая подчиняться.

Тук. Тук. Тук. Стук прекратился, послышался шелест хвои и грохот падающего дерева.

Они вышли к Сергею, ёжась от ночного холода, высветили двор фонарём.

— Ты чего там делаешь, лесоруб хренов? — спросил Тёма, но товарищ не отвечал, продолжая неистово колотить по стволу второй сосны.

Рубашка промокла от пота, лицо стало красным от напряжения, дыхание — хриплым, как у загнанного зверя. Но не останавливался.

— Серёг, ну хватит уже! — Артём пытался достучаться до друга. — Ты чего тут решил, на зиму остаться?

— А если ему понравилось? — Лена попыталась шутить, но голос её дрожал.

Серый не реагировал. Топор взлетал и опускался, взлетал и опускался... На мгновение он перестал махать топором и развернулся.

— Я не могу остановиться! — с грустной улыбкой сказал товарищ и указал взглядом на топор. — Он не может остановиться.

— Ну и чёрт с тобой, железный дровосек! — Тёма махнул рукой. — Серёге больше не наливать!

Вернулись в барак, оставив товарища заготавливать дрова, и снова уснули под мерный стук топора.

Утро пришло мутное и сырое, земля не хотела просыпаться. Туман висел над лагерем плотной пеленой, пропитанный запахом влажной хвои. Дождя не было.

Лена стояла на пороге барака, кутаясь в куртку. Сергея не нашли — лишь два пенька, торчащие из земли, как зубы, и стволы сосен, один из которых упал на крышу вагона и промял его почти до середины.

За спиной заскрипели половицы — это подошёл Тёма. Лицо серое от недосыпа, глаза ввалились.

— Что там?

— Он ушёл.

— Вот же неугомонный!

К ним вышли Димка и Катя. Бука Сука подошёл к воротам и присел рядом со следами в грязи.

— Он не один был, здесь два следа.

Артём нахмурился, поправил очки.

— Может, туда-сюда ходил?

— Нет. — Димка провёл пальцем по краю следа. — Отпечатки с рельефной подошвой — это тактические ботинки Серого. А другие — узкие, глубокие, с длинным шагом — рядом шёл кто-то высокий.

— Точно! Да ты следопыт. Дерсу Узала, блин! Так кто же этот второй? Тот дед из деревни? Если так судить, то да, он вроде высокий. Но не настолько же тяжёлый, чтобы глубокие следы оставлять.

В лесу каркнула ворона — одинокий, хриплый звук.

Взгляд Лены упал на сосну, раскинувшую ветви по всему двору. Между ними белел кусок ткани. Старый, выцветший, с коричневыми пятнами.

— Это же... рубаха? — потянула за край, и ткань с хрустом разорвалась. — Но не Сержа.

— Похоже на тюремную робу, — Димка перевернул лоскут. — Такие носили каторжане.

— Тут что-то написано.

Елюся развернула лоскут. На изнанке, выцветшими, но ещё различимыми буквами, было выведено то ли краской, то ли кровью: «Не дай ему взять топор».

— Что за бред? — Бука Сука нервно рассмеялся. — Это кто сто лет назад написал?

Тёма коснулся надписи. Чернила въелись в волокна.

— За сто лет ткань бы сгнила.

— Может, предупреждение, — заметила Катюня.