Валерий Цуркан – Я не могу остановиться (страница 2)

— Куда, Елюся? До ночи мы всё равно никуда не доедем. Разве что в тайгу. А там тебя комары сожрут. Ну, или медведи.

— А разве не за этими приключениями мы поехали? Будешь потом хвастаться, как спас меня от свирепого медведя.

Артём вздохнул, поправил очки и кивнул:

— Согласен с Серым. Едем в этот лагерь. Надеюсь, там нет медведей.

Когда садились в машину, Елюся в последний раз оглянулась на деревню. Показалось, что в одном из окон мелькнула тень. Но когда моргнула, там никого не было.

Дорога к лагерю вилась между чёрных стволов, как змеиный след. Колеи, заполненные мутной водой, отражали серое небо, разбитое на тысячи кусочков. Колёса УАЗа буксовали в жирной грязи, выплёвывая комья земли из-под шин. Сергей ругался сквозь зубы, выкручивая руль, побелевшие пальцы впились в кожаную оплётку.

— Если застрянем, ночевать будем здесь, среди луж, — проворчал, давя на газ. — Без посторонней помощи фиг вытащим этого слона.

— А лебёдки у тебя разве нет? — поинтересовался Димка.

— Есть. Но там мотор сгорел.

— Вот те на, подготовился к путешествию!

Двигатель ревел, колёса буксовали, но «Патриот» всё же продвигался в грязи, как маленький танк.

Лена смотрела в окно, ветер шевелил верхушки сосен, как корабельные мачты. Между деревьями, в густой тени, почудилось движение — кто-то шёл, не спеша, как бы чего-то выискивая. Высокий, сгорбленный силуэт, сливающийся с ветками.

— Ты чего затихла? — Артём тронул девушку за плечо, и Елюся вздрогнула, как от сна очнулась.

— Просто... странное место.

— Ага, — Бука Сука щёлкнул замком ножен. — Прямо как в тех историях, где туристы исчезают без следа. Перевал Дятлова!

Катюня обернулась, её глаза блеснули в полумраке:

— Хватит! И так жутко!

Все замолчали. Мотор хрипел, борясь с дорогой.

Лагерь встретил ржавыми воротами — когда-то синими, теперь покрытыми рыжими подтёками, как старая кровь. За забором гостей ждал длинный бревенчатый барак, покосившийся набок под тяжестью невидимого груза. Рядом — геологический вагон с выбитыми стёклами, облупленная краска обнажила ржавое тело. Во дворе росли четыре высоченные сосны.

— Ну что, элитный кемпинг! Даже глэмпинг. Уютный отдых на природе, настоящий гламур!

Димка, вылез из машины. Грязи здесь не было, разве что у ворот, поверхность двора густо покрыта пожелтевшей хвоей.

Лена подняла фотоаппарат. Щёлк. Барак в видоискателе казался ещё мрачнее — провалившаяся крыша, глазницы окон, на которых неведомо какой магией ещё сохранились стёкла.

— Тут хоть можно спать? — Катя обхватила воротник куртки, пытаясь спрятаться в нём.

— Можно, если не боитесь привидений, — пошутил Сергей.

Он открыл заднюю дверь УАЗа и начал вытаскивать сумки, рюкзаки и спальники. Артём и Бука Сука зашагали к бараку, нагруженные вещами.

Внутри гостей ждали облупленные стены с трещинами, похожими на паутину, койки с проржавевшими пружинами, торчащими, как рёбра, пятна плесени в углах, пушистые и чёрные, как тени.

— Кто-то тут был не так давно, — Тёма указал на окурок самокрутки на полу.

Лена почувствовала лёгкий холодок на спине.

— Может, тот старичок?

Артём покачал головой, тень на стене в свете фонаря изогнулась, став неестественно длинной.

— Не думаю. Хотя кто знает.

— Ага! — Бука Сука раздавил подошвой окурок. — Специально пришёл сюда, подготовил место для квеста, покурил, а потом вернулся, встретил нас и отправил сюда.

Дождь начался снова — не тот мелкий, назойливый дождик, что шёл на тракте, а густой, тяжёлый ливень. Капли хлестали по прогнившей крыше барака с такой силой, что казалось — вот-вот пробьют её насквозь. Вода просачивалась сквозь щели, образуя на грязном полу лужицы, которые тут же впитывались в древесину, оставляя тёмные, бесформенные пятна. Временами порыв ветра заставлял всю постройку скрипеть и стонать, невидимый великан встряхивал барак, как картонный домик.

Тёма нашёл четыре ведра и два жестяных таза и расставил в нескольких местах, и теперь капли монотонно барабанили по жести, издавая неровный ритм почти в стиле хип-хопа.

Елюся сидела на скрипучей табуретке у печки-буржуйки, которую Сергей с трудом растопил сырыми дровами, найденными в сенях. Оранжевые языки пламени лизали ржавые стенки печурки, отбрасывая на стены причудливые тени, которые то сжимались, то раздувались, дышали в такт потрескивающим поленьям. Дым, едкий и горький, разъедал глаза, но тепло, которое давал огонь, стоило этих мучений. Когда пламя разгорелось, в трубе увеличилась тяга, и дым стало уносить наверх, воздух в комнате очистился.

Электричества здесь, разумеется, не было. Поначалу подвесили под потолком пару лед-фонарей, но Тёма нашёл на полках две старинных керосиновых лампы, в которых оставался запас керосина. После нескольких попыток смог зажечь и, подкрутив фитили, поставил на стол. Неяркого света оказалось достаточно, чтобы не тратить аккумуляторы фонарей.

— Ну и дыра!

Димка стоял, разминая затёкшие плечи. Тень на стене повторила это движение, став на мгновение огромной и уродливой.

— Подожди до ночи, — усмехнулся Серый, вытирая ладонью лицо.

Катя молча сидела на лавке у стола, обхватив колени тонкими руками, и неотрывно смотрела в печь. Пламя отражалось в широких зрачках, создавая иллюзию, что внутри глаз тоже горит огонь. Лицо в этом свете казалось почти прозрачным, как у призрака — выступали скулы, резко очерчивались тени под глазами.

— Ты в порядке? — Лена осторожно дотронулась до её плеча, почувствовав под пальцами дрожь.

Катюня повернула голову к подруге, губы слегка дрожали, когда она прошептала:

— Мне кажется, мы не одни.

Тишина повисла в воздухе.

— В смысле не одни? — Артём оторвался от географической карты, по которой пытался понять, где сейчас находятся.

— Я слышала... шаги, — девушка обвела взглядом стены. — Вокруг барака.

— Это крысы в подполе, — Сергей по-идиотиски заржал.

— Ну спасибо, успокоил! — Катя вскочила и села на стол, поставив ноги на лавку.

— Или ветер, — поспешил успокоить её Артём.

— Нет, — Катюня покачала головой, и светлые волосы, выбившиеся из-под косынки, заколыхались. — Там ходили… Я слышала.

Елюся почувствовала, как холодок пробежал по спине, ледяным пальцем провели вдоль позвоночника.

— Может, тот дед? — её собственный голос показался чужим.

— Он бы постучал, — сказал Бука Сука.

— Или вошёл бы без стука, — рассмеялся Серый.

В этот миг снаружи раздался глухой стук — раз, второй, третий. Точно кто-то тяжёлый переступал с ноги на ногу.

2. Тук-тук-тук

Пламя в печке дрогнуло, на мгновение ярче осветив углы барака. Тени взметнулись по стенам, как живые, и среди них — одна, слишком резкая, слишком чёткая, на секунду проявилась и сразу смешалась с остальными. Будто тёмный человек пробежался тенью по комнате.

Лена оглянулась. Никого. Но на полу, у самого порога, где минуту назад ничего не было, теперь лежал топор.

Старый топор, с длинной, изогнутой и потёртой рукоятью, испещрённой глубокими царапинами — словно огромный кот точил о топорище когти. Лезвие — тусклое, покрытое рыжими пятнами, которые даже в полусумраке выглядели слишком свежими.

— Откуда он взялся? — спросила Лена. — Кто-нибудь видел этот топор раньше?

Все обернулись.

— Это не наше, — Тёма смял край карты, и теперь леса и холмы на ней обрели рельефность.

Сергей подошёл, склонился над топором, накрыв его своей тенью. Лезвие слабо блеснуло, приветствуя его.

— Мой остался в багажнике. А это какой-то древний раритет. Тёмыч, сдай его в музей.

— Его тут не было, — добавил Димка. — Да мы бы споткнулись о него, когда входили.