Валерий Цуркан – Баавгай Чоно. Медведь с волчьим сердцем (страница 6)

– Пленный?

– Был пленным, был рабом, а сейчас я свободен. А вы откуда, дедушка?

– Я из Шираза.

– Я не знаю, где это.

– На юге, далеко за Шизирским морем. В Персии. А чем ты занимаешься?

– Я кузнец, – Баавгай достал из кожаных ножен нож. – Вот моя работа. А зовут меня Мишкой и Баавгаем.

Мишка хотел добавить, что теперь ещё и Чоно, но умолчал об этом.

– А меня можешь называть Азадом. Люди меня называют шаиром, но я всего лишь тень шаира, которого зовут Саади.

– Кто такой шаир?

– Сочинитель.

– Сказитель. Скоморох, – сказал Баавгай. – Так у нас на родине называют. Я любил слушать их песни.

Азад поднялся, оправил халат и медленно, нараспев заговорил на незнакомом певучем языке. Теперь Мишка знал, что это язык персов. Голос Азада стал иным. Он преобразился и будто пел, а не рассказывал. Баавгай не понял ни слова, но ощутил некую силу, которая таится в этих словах.

Старец повторил то же самое на булгарском:

Крепко ударил я заступом в рыхлую землю.

Вдруг из таинственной тьмы её вещему голосу внемлю:

«Помни, врываясь в глубокие недра мои:

Их удобрили своими костями собратья твои».

– Это вы придумали? – спросил Мишка. – Мудрёно.

– Нет. Это сочинил великий Саади, – ответил седовласый, вновь усаживаясь на топчан. – Я лишь тень шаира. А мои сочинения не столь глубоки, во мне нет той искры, что в моём друге. Говорят, он вернулся в Шираз и ведёт там спокойную жизнь. Долго мы скитались по разным землям, а потом пути наши разошлись. Может быть, когда-нибудь и я туда вернусь.

Баавгай по просьбе Азада стал рассказывать о своей жизни, о том, как жил в далёком Переяславле, как попал в плен, как стал рабом. Но больше персу хотелось узнать, как жили северяне. Много расспрашивал о том, что едят, как одеваются, чем занимаются во время отдыха.

Беседовали долго, пока не пришли Николо и Маттео. Увидев Баавгая, венецианцы очень обрадовались.

– Ты жив! А мы боялись, что ты умер, – сказал Николо.

– Я тоже не верил, что поднимусь. Но старуха оказалась хорошим знахарем, выходила меня.

– Через два дня выезжает караван, с которым мы отправимся в путь. Ты не передумал ехать с нами?

– Шаг я уже сделал, теперь остаётся сделать и второй.

Николо обратил внимание на пожилого постояльца.

– Вы уже познакомились?

Азад кивнул.

– Мы уже побеседовали с вашим другом. Баавгай добрый собеседник, с уважением выслушал старика.

– Мы его заберём.

Братья увели Мишку и стали расспрашивать, как добрался до Укека, как себя чувствует после болезни. Баавгай рассказал всё, утаив только разговор с шаманкой и о том, что он теперь стал Чоно. О таких вещах лучше не болтать на каждом углу. Даже друзьям.

Братья велели Баяру принести хорхог (запечённое в овечьей шкуре мясо), и рыбы, и молочной браги, которая у местных называлась архи. Мишка иногда тосковал по обычному душистому хлебу, но кочевники не знали, что это такое, не выращивали пшеницы. Вся еда была проста и состояла из мяса – варёного, печёного или сушёного, да из молока и высушенного творога.

Когда хозяин принёс запечённое мясо, Мишка вспомнил, что в последний раз ел рано утром, перед тем как войти в город. И лишь учуял запах, исходящий от дымящейся обгоревшей шкуры, внутри которой ждала баранина, почувствовал, как в желудке заурчало от голода. В сердце снова проснулся Чоно, который, наверное, очень любил мясо, но Баавгай загнал зверя обратно – не время сейчас быть волком.

Мясо оказалось вкусным и жирным, кусочки, разрезанные ножом, таяли во рту. Архи, хоть была и послабее медовухи, ударила в голову – Мишка не пил ничего крепче воды последние годы, с тех пор как стал рабом.

– Нам придётся отправиться в Бухару, – сказал Николо. – Идти на запад и на юг в этих краях опасно – там неспокойно, между улусами Джучи и Хулагу идёт война. С пайцзой хана Берке в землях Хулагу мы далеко не дойдём, до первого ножа.

Маттео, не зная языка, в разговор не вступал и лишь иногда что-то вставлял на родном. Нового толмача после того как умер прежний, не нашли. Да и где найдёшь в этих краях человека, знающего венетский язык. Возможно, им станет Баавгай – он легко усваивал чужие языки и даже выучил несколько слов, пока вместе с нукерами Берке шли вдоль Итиля.

Мишка рассказал всё, что произошло по пути (а не произошло ровным счётом ничего – он шёл, спал, ел борц и запивал водой), а братья поведали, как искали способ продолжить путешествие. Наступила ночь. Доели хорхог и печёную рыбу, допили развязывающую языки архи и теперь готовились ко сну.

Когда Баавгай уже почти уснул, вспомнил о своём новом знакомом, Азаде, который называл себя тенью шаира. Странный старик – как и венецианские купцы скитался по миру, но была ли у него цель? Сопровождал в скитаниях человека, которого считал великим сказителем, и мечтал вернуться в родной город. А мечтал ли Мишка вернуться в родной Переяславль? Он этого не знал и даже не думал об этом.

2

Утром братья сообщили, что в городе начинается праздник, и сказали, что там будет на что посмотреть.

Дела свои уже завершили, товары закупили, с караваном договорились и теперь могли свободно прогуливаться по узким улочкам Укека и побывать на площади, где будет проводиться праздник.

На улицах было не протолкнуться, никогда Мишка не видел такого столпотворения. Люди куда-то спешили. Здесь продавали борц и запечённое мясо, там сушёный творог ааруул, от которого, если верить людям, зубы будут крепкими, как у волка, тут разливали по чашам кумыс и сутэй цай. Было шумно, будто город осадило вражеское войско.

На площади собралось неимоверное количество народу, однако самая середина оставалась свободна, несколько нукеров велели людям отойди подальше, образовав круг.

Из толпы вышел пожилой человек в синем халате, подпоясанном широким ремнём.

– Кто хочет сразиться с батыром Баасаном? Тот, кто победит, получит вот этот лук!

Он помахал кому-то рукой, и рядом оказался нукер, показывая лук, плечи которого были почти в рост среднего человека. Баавгай наслышан о таких луках. Стрела монгольского лука пробивала латника насквозь.

– А кто выдержит подряд две схватки с батырами, и не проиграет, тот получит ещё и колчан со стрелами! А если три, то вот этот мешок серебра! – Вынул из складок халата мешочек и потряс, внутри негромко звякнуло.

Подозвал батыра и тот, отделившись от толпы, вышел на середину образованного круга. Одет лишь в штаны, и был босым. Здоровенный мужик, мышцы так и выпирали и на руках, и на груди, и на плечах. Побороть такого – большая честь. Стоял, мрачно улыбался, осматривая столпившихся людей и махал рукой – мол, подходите, получите.

Наконец на вызов откликнулся такой же высокий и крепкий парень, скинул рубаху и обувь, оставшись в одних штанах, и вошёл в круг. Мужчина в синем халате осмотрел его, похлопал по плечу и шагнул в сторону.

Два батыра сошлись и долго стояли так лицом к лицу и смотрели в глаза друг друга. Они были одного роста, и одинаково сильные и крепкие. Баасан продолжал так же мрачно улыбаться, делая шаг вперёд.

В одно мгновение он схватил соперника одной рукой за штаны, а другой за левую руку и с огромной силой швырнул на землю. Враг был повержен. Баасан помог проигравшему подняться и подоткнул к толпе. А сам вновь встал посередине круга и с вызовом посмотрел на окружающих – кто следующий?

Братья Поло наблюдали за действием без особого увлечения, купцам важнее другое – купить подешевле да подороже продать, а зрелища не особо привлекали. Зато Баавгай увлёкся, внимательно следил за батыром, который легко победил такого же крупного и сильного человека. Мишка решил проследить, каким образом он это делает – наверное, Баасан отточил свои умения. Раньше, когда Мишка жил в Переяславле, любил подраться, но чаще участвовал в кулачных боях, а здесь бить в лицо не позволят, тут другие правила.

Из толпы вызвался побороться с Баасаем другой, не менее здоровый и широкий в плечах человек. Так же, как и предшественник, скинул рубаху и обувку, и остановился напротив соперника. Когда начался бой, бросился вперёд, попытался обхватить Баасая двумя руками за туловище, но тот ловко увернулся, сделал шаг назад, затем, как кот, прыгнул в сторону – и вот уже наступает на соперника и хватает правой рукой за штаны, а другой поддевает под мышкой и бросает наземь.

Мишка отметил этот приём. Если будет бороться, то ни за что нельзя позволять хватать себя за пояс.

Поверженный боец поднялся и с мрачным лицом вернулся в толпу. Непобеждённый батыр, продолжая улыбаться и подняв руки, осмотрел притихших людей.

Когда уже казалось, что никто не решится и лука никто не получит – расталкивая людей, в круг вышел ещё один желающий победить батыра. Бросил рубаху на землю, скинул там же сапоги. Новый борец оказался здоровее Баасая – и выше, и шире в плечах, и мышцы бугристее. Они стояли, пристально глядя друг на друга. Баасай перестал улыбаться – почуял крепкого соперника.

Постояв так, разошлись по разные стороны, попрыгали на месте, как бы утрясая свои косточки, готовясь к битве. И одновременно ринулись в бой. Столкнувшись, разлетелись, не позволив совершить захваты, и стали кружить по площадке, да так, что людям пришлось посторониться. Приседали, подпрыгивали, метались то влево, то вправо, стараясь поставить подножку или захватить соперника, чтобы опрокинуть на землю. Но оба были искусными бойцами, каждый раз вовремя отходили, не дав противнику победить.