Валерий Цуркан – Баавгай Чоно. Медведь с волчьим сердцем (страница 5)

К ночи Баавгай стреножил лошадь, набрал из реки воды, нарвал тёрна и наломал веток кустарника, развёл костёр. Мирные языки огня успокаивали душу. Хотелось вот так просидеть всю жизнь, разглядывая синеватое пламя, наблюдая за искрами, улетающими в тёмную высь, слушать уханье ночных птиц и ни за что не бояться. По ночам можно опасаться только волков, а ведь Баавгай и сам теперь волк – и кого бояться степными ночами?

Сидел у костра, ел сухой борц, запивая холодной водой, смотрел на звёзды, которые раскинулись на чёрном небесном куполе. Слушал тихое журчание реки и вспоминал родину. Когда-то Мишка, который в то время ещё не был Баавгаем, любил по вечерам сидеть с отцом на берегу Плещеева озера, жечь огонь и наблюдать за падающими с неба звёздами. Это был летний месяц Жнивень, пора сбора урожая и пора падающих звёзд. Вот и сейчас – звёзды срываются с неба и летят, но сгорают, не долетев до земли, или же падают где-то очень далеко. Уже знал – до них не дойти. Маленьким Мишка мечтал найти упавшую звезду, но так ни разу и не нашёл.

Баавгай подкинул ещё веток в костёр и лёг спать. Проснулся глубокой ночью от испуганного всхрапывания лошади. Звёзды в небе сместились, костёр погас, оставив лишь запах тлеющих углей, и всё так же плескались волны Итиля невдалеке. Мишка поднялся и почувствовал – рядом кто-то есть. Оглядевшись, увидел несколько пар глаз, светящихся во тьме. Волки. Звери не спешили нападать. Сидели в стороне и наблюдали за человеком.

Мишка потянулся к ножу и осторожно вытащил из кожаных ножен. Но понял, что оружие в ход пускать не придётся – волки сидели смирно и продолжали смотреть на него, не пытаясь приблизиться. Самый крупный зверь поднялся, осторожно ступая лапами, подошёл к Баавгаю и сел рядом, глядя в лицо, остальные не сдвинулись с места. Мишка отложил нож и бросил волку кусочек борца. Тот подхватил сушёное мясо зубами и принялся жевать. Проглотив полоску мяса, серый вернулся к своим. Вскоре стая снялась с места и растворилась в темноте.

Зверь принял жертву от побратима (ведь они побратались на волчьей крови), и теперь Баавгаю стало ясно, что волки его больше не тронут. Он смог подчинить себе волчью кровь. Стал волком, но не превратился в волка.

Баавгай уснул. Он окончательно поверил старухе и больше не боялся волков.

Ехал ещё четыре дня. Иногда замечал дым у берега реки – это кочевники, развернув свои пожитки, готовили еду. Баавгай не знал, враги это или нет (друзей здесь не было), и на всякий случай делал большой крюк, обходя кочевье. Сталкиваться с недобро настроенными людьми не хотелось – не боялся, но всё же предпочитал не испытывать лишний раз судьбу.

По ночам к костру подходили волки. Собирались в отдалении и смотрели немигающими глазами на Баавгая, будто пытались разобраться – кто же это такой, свой или чужой. А он и сам этого не знал, но осознавал, что теперь между ними есть какая-то связь.

Волки молча следили за всеми движениями, как бы изучали повадки своего нового собрата. А когда Мишка кидал по кусочку борца, подбирали сушёное мясо и удалялись. Под конец пути запасы борца истощились, в последние вечера есть стало нечего и нечем делиться с побратимами. И тогда волки принесли ему свою жертву – нескольких сусликов. Это уже не удивляло, Мишка теперь был готов ко всему.

Разделав ножом тушки, Баавгай запёк мясо в золе. Суслики по вкусу оказались похожи на курицу, только немного жирнее. Следующим утром сидел у погасшего костра, и ел запечённое мясо, очищая от тёплых ещё угольков. После нескольких дней, когда приходилось питаться лишь полевым набором монгольских воинов, а затем и этого не осталось, еда показалась райским угощением.

Вот угостили так угостили, думал Мишка, глядя в степь, куда ушли волки. Расскажи кому – не поверит. Сам бы решил, что выдумка, если бы услышал о подобном.

Еду разделил на два раза в надежде, что к завтрашнему дню доберётся до Укека.

Ближе к городу стало попадаться больше кочевий, и Баавгай уже не обходил их – это были безобидные торговцы скотом, которые и сами опасались, как бы не ограбили другие кочевники. Здесь, в дикой степи, ограбить соседа было естественно, это закон сильных – кто сильнее, тот и берёт себе.

В последнюю ночь волки не приближались – уже близок город, в котором жило много людей, а хищники опасались подходить к большому скоплению народа, предпочитали обходить эти места стороной.

К вечеру следующего дня Баавгай дошёл до Укека. Небольшой по сравнению с Булгаром городок, но здесь тоже кипела жизнь. Широкой полосой тянулся город вдоль реки. По северной окраине пролегал вал со сторожевыми вышками, а перед ним – ров.

У небольшого мостка толпились кочевники и жители окраин разных мастей. Одни везли на продажу рыбу, другие вели скот, а кто-то приехал за покупками. Говорили на разных языках, и Баавгай не всех понимал. Изредка слышалась здесь и русская речь. Чаще всего русичи были рабами, но Мишка знал, что бывают в этих края и свободные русские люди, такие, как он сам. Даже слышал, что в Старом Сарае позволяли жить отдельно русским христианам – и Батый, и Берке не боролись ни с православием, ни с другими верованиями. Поговаривали даже, что приезжал в Сарай сам князь Александр Ярославович, чтобы облегчить жизнь православным, и был там основан христианский храм. Но Баавгай, кроме Булгара, нигде не бывал и знал об этом только по слухам.

На мосту стояли два нукера и проверяли всех входящих. Некоторых уже знали и сопровождали кивком, а других опрашивали, осматривали пожитки. У Баавгая с собой ничего не было, кроме опустевшей сумы с остатками еды. Спешился и, ведя лошадь в поводу, приблизился к стражам.

– Кто таков? – спросил стражник. – Не видел тебя никогда.

– Баавгай меня кличут.

– Не татарин. Орос?

– Да, русский я. Свободный человек.

Мишка достал из складок одежды вольную грамоту от Боржигдая.

Нукер читать не умел, но с умным видом покрутил дощечку в руках и вернул хозяину. Баавгай письму тоже не был обучен и лишь знал, что там указано.

– Зачем пришёл?

– Отстал я от иноземцев, что с товарами приехали, сопровождать их должен. Два брата из купцов ждут меня.

Воин кивнул, позволяя «оросу» пройти. В монгольском войске ценили порядок и с особым трепетом относились к различным грамотам. Если хозяин отпустил своего раба, то значит, на то есть причины. А уж если бы в руках путника была пайцза от самого хана Берке, как у братьев Поло, то ему бы ещё и все почести оказывали. Но, конечно, не все чтили законы – попадись к разбойникам, никакие грамоты не остановят грабителей. Но и судили татей по всем законам, как и везде. Ежели поймают лиходея, так жизни и лишат безо всяких лишних разговоров.

В городе после нескольких дней езды по безлюдной степи Мишка чувствовал себя неуютно. Здесь было оживлённо. То здесь, то там располагались лавочки ремесленников, торговавших своим добром.

Баавгай в поисках постоялого двора, о котором говорили братья, вышел на площадь, где бойко велась торговля. Блеяли бараны, ревели коровы, плескалась живая рыба в бочках с водой, люди торговались на разных языках.

Чуть поодаль стоял помост, на котором выставлены рабы. Баавгай отметил, что есть и русичи, и персы, о которых он узнал уже после того, как сам стал рабом, и люди из других народов. Не было только монголов – за пленение монгола полагалась смерть.

Больно Мишке было смотреть на всех этих униженных людей, разлучённых со своими семьями, глядя на них, вспоминал себя, юного, сильного, но сломленного. Вспоминал, как вели через бескрайние поля и степи, чтобы продать, как скотину. Злость на поработителей закипала в груди, когда видел такое издевательство над свободными людьми, но ничего не мог поделать. В Булгаре выкупил Ваньку и Беляну и сделал свободными, но всех не освободишь, никаких средств не хватит.

В сердце Баавгая зашевелился Чоно, волк, загнанный туда старой шаманкой. Вот бы убить всех злыдней да освободить несчастных, подумал Мишка. Но нет, тут никакой силы медвежьей не хватит, никакого волчьего бесстрашия. Один в поле не воин.

Осмотрев стоявших с поникшими головами рабов, с печалью в сердце направился прочь. Узнав у гончара, продававшего глиняные кувшины и чаши, где находится постоялый двор Баяра, Баавгай вышел к глинобитной стене, которая окружала небольшой дом для постояльцев.

Хозяином постоялого двора был тощий, но крепкий человек с редкой бородёнкой. Живые его глаза недоверчиво изучали гостя. Он оглядывал Баавгая и думал, стоит ли пустить того на постой.

– Надолго? Чем платить будешь?

– Я ищу двух братьев, – ответил Мишка. – Они ждут меня.

– Купцы? Говорили, что придёт ещё один. Но я не знал, что будет северянин.

Николо и Маттео куда-то ушли, и хозяин предложил Мишке подождать. Баавгай сидел на невысоком топчане в небольшом дворике и разглядывал проходивших мимо постояльцев. Их было немного – седой старец в потрёпанном и выцветшем халате, двое молодых и небогато одетых чужестранцев.

Седовласый подсел к Баавгаю и что-то спросил на незнакомом языке. Мишка пожал плечами, давая понять, что не понимает. Тогда собеседник перешёл на булгарский.

– Откуда ты пришёл, юноша?

– Из Булгара.

– Не похож. Ты с Севера.

– Пришёл из Булгара, а привели меня туда издалека. Русич я, из Переяславля.