Валерий Ткаченко – Хранитель душ (страница 5)
«– Слышишь? – голос Норы врезался в чары, как ледяное лезвие, возвращая его к реальности. – Он поёт для тебя. А под ним – не земля. Под ним – трясина, глубокая и жадная. Заманивает, усыпляет бдительность, а потом… хлюп. И нет больше путника. – Она обвела рукой поляну. – Наши охотники используют его как ловушку для крупной дичи. Если видишь у кромки мха побелевшие кости – значит, певцу была угодна новая жертва.»
Мейсон сглотнул ком страха, смотря на безобидный, пушистый ковер с новым, леденящим душу ужасом. Осознание было простым и жутким: он был в этом мире не просто чужим. Он был его потенциальной едой, звеном в пищевой цепи, находящимся где-то в самом низу.
К вечеру они вышли к ручью, и Мейсон чуть не застонал от облегчения. Вода в нем была темной, почти черной от торфа, но там, куда пробивались лучи заходящего солнца, она отливала чистым, драгоценным изумрудом. Пока Мейсон с наслаждением смывал с лица липкую пыль и пот, чувствуя, как ледяная влага бодрит его измученное тело, Нора с невероятной, отточенной годами практики ловкостью собрала охапку сухих веток и, подобрав два особых, темных и пористых сучка, начала тереть их друг о друга особым, вращательным движением. Через минуту тонкая, едкая струйка дыма потянулась в прохладный воздух, а ещё через мгновение, с тихим шипением, вспыхнуло уверенное, яркое, живительное пламя.
«– Как ты это делаешь? Без зажигалки, без ничего… – Мейсон смотрел на костёр с благодарностью первобытного человека и нескрываемым восхищением.
«– Секрет не в руках, а в древесине, – она улыбнулась, по-хозяйски подбрасывая ещё хвороста. – Это древесный трут гриба-огневика и сердцевина огненной лозы. Одного набора хватает на десятки розжигов. Нам, землекопам, вечным обитателям подземелий и чащоб, без такого не выжить.» Она развязала свою дорожную котомку и достала две плотные лепёшки из грубого зерна и солидный кусок вяленого, темного мяса. «– Ужин. Скромный, но сытный. Делим поровну.»
Они ели молча, под убаюкивающий треск костра, который отгонял сгущающиеся вокруг тени. Сумерки окрашивали лес в глубокие, мистические синие и фиолетовые тона.
Над головой, словно два ока неведомого великана, зажглись спутники – большой, золотой и теплый, и маленький, с холодным лиловым отливом, отбрасывая причудливые, танцующие тени на их усталые лица.
«– Расскажи ещё, – попросил Мейсон, отламывая жестковатый, но питательный кусок лепёшки. – О других. О бестиарах… о тех… Кирин-Джинах. О том, что ждёт впереди.»
Нора удобно устроилась, поджав под себя ноги. Её пушистый хвост мягко подрагивал у самого жара, словно греясь.
«– Бестиары… – она поморщила свой острый носик, и на её мордочке появилось выражение легкого раздражения. – Сильные. И гордые до заносчивости. Живут стаями-кланами, выбирают самого сильного и хитрого вождя. Любят говорить, что честь и слава добываются только в бою, а сила когтя и клыка – единственная истина. Земледелие и ремёсла для них – занятие слабаков, «норных кротов». Вот и конфликтуем. Им нужны наши распаханные поля, наши богатые грибные угодья… а нам – чтобы они просто оставили нас в покое.»
«– А Кирин-Джины?» – Мейсону хотелось услышать о чём-то менее враждебном, о чём-то, что не сулило сразу же конфликта.
Её выражение лица смягчилось, стало почти мечтательным.
«– Другие. Совсем другие. Быстрые, как горный ветер, и грациозные, как танцующие тени. Говорят, могут бежать по самым узким горным тропам так, что камни под ногами не успевают шелохнуться. Живут высоко-высоко, их города… вернее, то, что от них осталось… в самых неприступных скалах, ближе к небу, чем к земле. Мудрые, но скрытные. С чужаками говорят редко, а уж доверяют и того реже. Легенды гласят, что они были хранителями знаний, когда наш мир был ещё молод.»
«– А что случилось с их городом? С Кирин-Джином, к которому мы идём?»
Нора пожала плечами, её взгляд стал отстранённым, уставившимся в прошлое.
«– Время. Оно всё стирает, даже камень. И, говорят, великая война, о которой теперь только в сказках да в старых пророчествах, вроде нашего, помнят. Война, что смела с лица земли целые цивилизации и обратила их в пыль и воспоминания.»
Наступила пауза, заполненная лишь потрескиванием огня и далеким воем неведомого зверя. Мейсон непроизвольно посмотрел на свою правую руку.
На то самое предплечье, где всего пару дней назад из плоти и воли рождался ослепительно-белый, идеальный клинок. Ощущение той мощи, того слияния, было таким ярким, что он почти физически чувствовал его тяжесть.
«– Нора… а мы можем… попробовать? Осознанно? Без разбойников и дубин над головой? Просто… чтобы понять?»
Она внимательно посмотрела на него через пламя, её серебристые глаза были серьезны. Затем, после недолгого раздумья, она кивнула.
«– Можно попробовать. Но не жди чуда.»
Он отложил лепешку, отодвинулся от костра и закрыл глаза, изо всех сил стараясь воспроизвести в памяти то ощущение – липкий, холодный страх, вспышку ярости за ее поруганное достоинство, и это странное, безоговорочное доверие, которое связало их в тот миг в единое целое. Он концентрировался, сжимал кулак до хруста в костяшках, представлял себе тяжесть и прохладу мраморного клинка, его идеальный баланс. В висках стучала кровь, мышцы предплечья напряглись до дрожи… но рука оставалась просто рукой. Тёплой, живой, человеческой и беспомощной.
С досадой, граничащей с отчаянием, он выдохнул и открыл глаза.
«– Ничего. Совсем ничего. Как будто я пытаюсь вспомнить вкус экзотического фрукта, который пробовал лишь раз в жизни, украдкой. Вроде бы и помню, что было сладко и необычно, а воспроизвести, вызвать это ощущение – не могу. Это… обескураживает.»
Нора мягко улыбнулась, и в ее улыбке не было ни капли насмешки. Она потянулась через костёр и положила свою ладонь поверх его сжатого кулака. Её прикосновение было тёплым, шершавым от работы и невероятно настоящим, якорем в море его фрустрации.
«– Не форсируй, Мейсон. Не заставляй силу приходить. Ты её не приручишь кулаком. – Её голос звучал почти шёпотом, сливаясь с шёпотом ручья и ночи. – Возможно, она рождается не из усилия воли. Может, ей нужна… другая почва. Доверие. Гармония. Отчаяние сработало тогда, оно было ключом, который сорвал замок. Но я не хочу, чтобы отчаяние было нашим единственным ключом. Я не хочу, чтобы наша связь рождалась только из страха.»
Он смотрел на их руки – его, бледную, гладкую, с синими жилками, уязвимую, и её, покрытую короткой серебристой шерстью, с крепкими, сильными пальцами, привыкшими к труду. И что-то болезненно и остро сжалось у него внутри. Она была права. Он не хотел, чтобы этот удивительный дар, эта нить, соединившая их души, была лишь аварийным механизмом, реакцией на угрозу. Он хотел заслужить его. Понять. Приручить.
«– Значит, будем искать другие ключи, – тихо сказал он, и в его голосе впервые за этот долгий день прозвучала не растерянность, а твердая решимость. – Будем учиться.»
Нора кивнула, ее ладонь слегка сжала его кулак, и в её серебристых, как два крошечных спутника, глазах отразился свет костра – тёплый, живой и полный безмолвной надежды.
Первая проверка
Тропа, как извивающаяся каменная змея, уводила их всё выше и выше из душных, опасно-красивых низин Леса Грез на каменистые, продуваемые всеми ветрами склоны хребта Серые Спины. Воздух стал разреженным, холодным и колючим, пахнущим хвоей, влажным камнем и озоном далекой грозы. Гигантские деревья-исполины остались внизу, сменившись низкорослыми, корявыми соснами, что цеплялись за расщелины с упрямством отчаяния. Здесь было проще дышать его городским легким, но зато негде было скрыться – каждый силуэт вырисовывался на фоне неба с мучительной четкостью.
«– Держись ближе к скалам, не выходи на открытые участки, – бросила через плечо Нора, её уши-локаторы напряжённо поводились, улавливая каждый шорох, каждый скрежет камешка. – Здесь властвуют теневые волки. Быстрые, умные как демоны и вечно голодные. Их стая – это один организм.»
Мейсон лишь кивнул, экономя дыхание и силы. Его городские кроссовки с почти стертым протектором предательски скользили по мелкому, зловредному щебню, и он то и дело хватался за острые выступы скал, чувствуя, как кожа на ладонях стирается в кровь. Он ощущал себя уязвимым, как улитка, вынутая из раковины, – мягким, беззащитным и медлительным на этом каменном столе.
Внезапно Нора замерла, как изваяние, подняв руку с резким, отрывистым жестом. Её пушистый хвост вытянулся в струнку и застыл.
«– Слышишь?» – прошептала она, и её шёпот был похож на шелест сухих листьев.
Мейсон напряг слух, затаив дыхание. Сначала – ничего. Лишь навязчивый свист ветра в ушах. Потом – лёгкий, почти призрачный скрежет камней под чьими-то мягкими, цепкими лапами. Ещё один. Справа. И ещё – слева. Звуки окружали их, сплетаясь в смертоносный хоровод. Их окружали.
Из-за теней валунов, словно материализуясь из самого камня и мрака, вышли шесть существ. Они были размером с крупного дога, но сложены как гончие – поджарые, длинноногие, с мускулатурой, играющей под пятнистой серо-чёрной шкурой, идеальным камуфляжем для этих скал. Их морды были длинными и узкими, а глаза – холодными, жёлтыми бусинками, лишёнными всякой эмоции, кроме безликого, всепоглощающего голода. Теневые волки. Призрачные охотники Серых Спин.