Валерий Ткаченко – Хранитель душ (страница 6)

«– Спиной ко мне! Прижмись к скале! – голос Норы прозвучал негромко, но с такой стальной чёткостью, что приказ сработал на уровне инстинкта, не требуя осмысления.

Мейсон отпрыгнул назад, прижавшись спиной к шершавому, холодному камню. В его руках не было ничего, кроме посоха Норы, который она сунула ему ещё утром – прочная, гладкая палка из черного дерева. Он сглотнул подступивший к горлу комок страха, сжимая древко так, что костяшки побелели. Первый волк, не издавая ни звука, без рыка или предупреждающего ворчания, сделал молниеносный, как удар кобры, выпад. Мейсон инстинктивно выставил посох вперёд, приняв груз тела на себя. Зверь с размаху врезался в него, и Мейсон почувствовал, как древко затрещало, а ударная волна отдалась болью во всех суставах. Он отбился, отшвырнув волка, но второй, работая в безупречной паре, прорвался сбоку. Острый, как бритва, клык прокусил мышцу плеча.

Острая, жгучая, ослепляющая боль пронзила тело, и он тут же почувствовал, как тёплая, липкая кровь заливает рукав рубашки, прикипая к коже.

«– Держись! Не давай им разделить нас!» – крикнула Нора, и в ее голосе была не паника, а яростная концентрация.

Она отбивалась своим телом, используя посох не как изящное оружие, а как дубину, нанося короткие, хлёсткие, сокрушительные удары по чувствительным мордам и лапам. Но волки были слишком быстры, слишком изворотливы. Они работали как слаженная тактическая группа – двое отвлекали и изматывали её, а остальные, словно тени, пытались обойти Мейсона, найти брешь в его жалкой защите. И он увидел, как один из них, самый крупный, бесшумно заходит Норе в спину, пока она, отбиваясь от двух других, на мгновение повернулась к нему боком.

И снова мысль не успела оформиться – сработало тело, ведомое чем-то более глубоким, чем разум. Он рванулся вперёд, подставив себя под удар, прикрывая её спину своим телом. Тяжёлое, мускулистое тело волка врезалось в него, как таран, сбивая с ног. Они покатились по острым камням, и Мейсон почувствовал на своём лице горячее, зловонное дыхание зверя, увидел в сантиметре от своих глаз желтые, безумные от голода зрачки.

«– К колючнику! – отчаянный, режущий крик Норы пронзил воздух. – Мейсон, слышишь?! Ко мне! Веди их за мной!»

Она, ловко увернувшись от очередного прыжка, сама начала отступать к зарослям гигантского колючего кустарника, чьи длинные, загнутые шипы блестели на солнце, как настоящие кинжалы. Мейсон, с трудом оттолкнув от себя волка, пополз, а потом, шатаясь, встал и побежал, отступая к ней.

Он махал посохом, крича что-то бессвязное, привлекая внимание, делая себя мишенью. Два волка, ведомые слепым инстинктом преследования, кинулись за ним, забыв на мгновение о тактике.

Нора ждала, застыв у самого края смертоносных зарослей. В последний возможный момент она резко, с кошачьей грацией, отпрыгнула в сторону. Два волка по инерции влетели прямиком в цепкие, безжалостные объятия колючек. Раздался оглушительный, дикий, полный агонии визг. Шипы, острые и прочные, как сталь, впились в шкуру, в мышцы, и чем больше звери вырывались, тем глубже и болезненнее они вонзались, превращая их в пойманных в ловушку мучеников. Остальные волки, видя судьбу сородичей, замерли в нерешительности. Их жёлтые глаза метались между добычей и шипастым адом. Рычание стихло, сменившись низким, растерянным и угрожающим ворчанием. Ещё мгновение – и вся стая, словно по невидимой команде, развернулась и бесшумно, как и появилась, растворилась меж камней, оставив только кровавый след и запах страха.

Бой закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину.

Мейсон, тяжело дыша, прислонился к скале, сползая по ней вниз. Вся правая сторона его тела была одним сплошным костром: плечо пылало от укуса, спина ныла от ударов о камни, лицо было исцарапано. Он зажимал рану, чувствуя, как горячая кровь сочится сквозь пальцы, капая на серый камень.

«– Дай посмотреть.»

Нора была уже рядом. Её собственная шерсть была взъерошена и в пыли, на руке краснела глубокая царапина от когтя, но её глаза, полные тревоги, видели только его рану. Она, не колеблясь, с сильным движением разорвала подол своей прочной дорожной туники, смочила лоскут водой из фляги и начала аккуратно, но без церемоний промывать рваные, ужасные отметины от клыков. Мейсон зашипел, сжимая зубы, когда холодная вода смешалась с огненной болью.

«– Терпи, – сказала она без упрёка и слащавого сочувствия, одним концом тряпки уже вытирая липкую кровь с его руки. Потом полезла в свою бездонную котомку и достала оттуда пучок смятых, невзрачных на вид листьев с сероватым, серебристым отливом. – Держись. Сейчас будет больно. Готовься.»

Она размяла листья в ладонях, растерев их в липкую, сочащуюся соком кашицу, и воздух тут же наполнился едким, горьким запахом, похожим на смесь полыни, перца и металла. Затем, не дав ему опомниться, она с силой прижала эту гремучую смесь к его ране.

«– А-а-ай! Чёрт! – Мейсон дёрнулся, как от удара тока. Жжение было таким всепоглощающим и яростным, что побелело в глазах, а по щекам непроизвольно потекли слёзы. – Что это?! Адский огонь в листьях?!»

«– Жгучая полынь, или «крикун», – невозмутимо ответила Нора, прижимая его здоровой, сильной рукой к скале, чтобы он не шевелился. – Щиплет знатно, да. Словно раскалённый гвоздь вгоняют в плоть. Зато гной не пойдёт, яд из укуса вытянет, и рана затянется втрое быстрее. Лучше нашей мази только бальзам из слёз феникса, но его днём с огнём не сыщешь, проще самого феникса поймать.»

Когда самый жгучий, адский порыв боли прошёл, сменившись глухим, пульсирующим жаром, Мейсон смог разжать стиснутые зубы и сделать глубокий, дрожащий вдох. Он посмотрел на свое перевязанное плечо, на которой она уже накладывала повязку из чистого лоскута, потом на Нору, которая одной рукой, зубами затягивала узел на своей собственной, более легкой царапине.

«– Ничего, – хрипло выдавил он, пытаясь изобразить нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – После тех цветочков это… даже приятно. Как контрастный душ.»

Нора фыркнула, короткий, отрывистый звук, но в уголках её глаз, прищуренных от усталости, собрались лучики смешинок. Она ткнула его здоровое плечо сжатым кулаком.

«– Врёшь как сивый мерин. Но молодец. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и её серебристый взгляд был серьёзен. – Держался… почти как те’ран.»

Она не сказала «как воин». Она сказала «как те’ран». И в этих простых словах прозвучало нечто большее, чем просто комплимент. Это было признание его стойкости, его готовности подставить себя под удар. Это было принятие в круг, в племя, в семью.

Они стояли так несколько долгих мгновений, прислонившись к холодной, незыблемой скале, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются после адреналиновой бури, вдыхая смесь запахов крови, полыни и пыли. Они не победили силой. Они не обратили врага в бегство мечом. Они выжили. Смекалкой, начальным, едва намеченным пониманием тактики друг друга, и готовностью принять боль. И в этом суровом мире, на этой каменистой тропе, ведущей в неизвестность, этого пока что было достаточно. Больше, чем достаточно.

Неожиданная встреча

Следующие два дня пути стали сущим испытанием на прочность. Рана на плече Мейсона, хоть и затягивалась благодаря едкому «крикуну», ныла глубокой, тупой болью при каждом резком движении, а тропа, казалось, решила взобраться прямо в небо. Они двигались по коварным каменным осыпям, где каждый шаг мог обернуться градом щебня и болезненным падением, и продирались через спутанные заросли колючего кустарника, чьи цепкие шипы оставляли на одежде и шкуре зудящие, тонкие царапины. Воздух стал совсем разреженным, и дышать было трудно.

«– Скоро должен быть Скалистый Перевал, – сказала Нора на очередном кратком привале, наклоняясь, чтобы снять с подошвы ботинка Мейсона очередную упругую колючку. – Там тропа раздваивается. Одна, пошире, ведёт вниз, в долину бестиаров, другая, едва заметная, – к подножию Гор Спящего Великана, где и лежат руины. Главное – не пропустить нужный поворот…»

Её слова оборвал отчаянный, высокий и чистый, как клинок, крик. Он прозвучал не как животный рёв, а как крик разумного, гордого существа – в нём слышались и ярость, и унижение, и горечь безвыходности. Звук, острый и тревожный, донёсся из-за очередного поворота тропы, заваленного глыбами чёрного, как ночь, базальта.

Мейсон и Нора мгновенно переглянусь. В их глазах читалось одно и то же: тревога, вопрос, и мгновенное, безоговорочное решение. Ни слова не сказав, они бросились на звук, забыв об усталости и ноющей боли, движимые инстинктом, который в этом мире значил больше любых слов.

Картина, открывшаяся им на небольшой каменистой площадке за валунами, заставила Мейсона замереть, а сердце – бешено заколотиться. К стволу высокой, корявой сосны была привязана верёвочная сеть с утяжелителями, а в ней, словно диковинная золотая рыба, попавшая в невод, отчаянно билась девушка.

Её гибкое, мускулистое тело было покрыто короткой, невероятно гладкой шерстью золотисто-песочного цвета с чёткими, угольно-чёрными пятнами, складывавшимися в изящный узор. Длинный, сильный хвост в яростных судорогах хлестал по воздуху, поднимая пыль. Из-под сбившегося капюшона густых каштановых волос торчали два изящных, высоко посаженных леопардовых уха, нервно подрагивающих. Её лицо, с высокими скулами и чуть раскосыми, миндалевидными глазами цвета зелёного янтаря, было искажено не страхом, а чистым, кипящим гневом. Кирин-джин.