Валерий Ткаченко – Хранитель душ (страница 4)

«– Спасибо тебе, – тихо сказала Нора, глядя на огоньки очагов внизу, такие маленькие и беззащитные в огромном мире. – Не только за то, что спас. А за то, что… дал мне увидеть, что сказки, бывает, оказываются правдой. Что за краем обыденности есть нечто большее.»

И тут Мейсон, поддавшись порыву, навеянному медовухой, общим теплом и этой тихой, доверительной близостью, нашел в себе смелость обрушить всю правду.

«– Нора… Я не из этого мира. – Он сделал паузу, ожидая ее смеха, недоверия или ужаса. Но она лишь повернула к нему свою мордочку, и в ее серебристых глазах не было ничего, кроме спокойного, готового внимать интереса. И он рассказал. Сначала сбивчиво, потом все увереннее. О высоких, как утесы, зданиях из стекла и стали, о машинах, что мчатся без лошадей, извергая дым, о устройствах, позволяющих в мгновение ока поговорить с кем угодно на другом конце света, увидеть его лицо. Он говорил о своем университете, о друзьях, о том, как шел по знакомой, скучной улице, думая о контрольной по квантовой физике, и очутился здесь. Говорил, что его главная, единственная цель – вернуться домой.

Нора слушала, не перебивая, лишь изредка ее ушки подрагивали от удивления. Когда он закончил, в ее глазах не было ни тени насмешки или недоверия, лишь глубокое, почти философское понимание.

«– Значит, твой мир… он такой же реальный, как и мой, – прошептала она, глядя на чужие звезды. – Просто… он живет по другим правилам. И твоя тоска по дому… она теперь для меня так же реальна, как и моя по этому лесу.»

Она внезапно встала на цыпочки и, прежде чем он опомнился, легко, стремительно, как падающая звезда, коснулась губами его щеки. Ее шерстка была удивительно мягкой и шелковистой, а прикосновение – теплым, быстрым и целомудренным, как порыв ночного ветра.

«– Спасибо, что доверился, – сказала она, и ее мордочка снова покрылась легким, заметным даже в сумерках румянцем. – И… спокойной ночи, Мейсон. Пусть сны твои будут о доме.»

На следующее утро, когда Мейсон, уже собравший свои нехитрые пожитки – ключи, пустой кошелек и теперь еще котомку с припасами от семьи Норы, – собирался с духом, чтобы попрощаться, в хижину вошли родители Норы. Лицо матери было печальным и просветленным одновременно.

«– Значит, путь твой лежит на Восток? «К руинам?» —без предисловий спросил старейшина Горм. Мейсон кивнул, глядя ему прямо в глаза.

«– Я пойду с ним, отец, – твердо, без тени сомнения заявила Нора, входя следом. На ней была дорожная, прочная одежда, через плечо был перекинут простой, но надежный посох, а за спиной – ранец. – Моя душа теперь связана с его. Это не просто слова из сказки, я чувствую это. И если в этой старой истории есть правда, если ему суждено стать Хранителем, то мое место – рядом. Я буду его клинком.»

Мать Норы, Элда, смотрела на дочь с безмерной, щемящей тревогой и гордостью одновременно, сжимая в руках угол своего фартука.

Старейшина тяжело вздохнул, его пронзительный взгляд переходил с решительного лица дочери на растерянное, но полное решимости лицо Мейсона.

«– Значит, ты тот самый… Хранитель из сказок, что пришел к нам в потертых штанах? – ухмыльнулся он, оценивающе глядя на Мейсона с ног до головы. – И поведешь мою дочку, свет моих очей, на край света, к руинам, кишащим невесть чем?»

Мейсон сглотнул, но не отвел взгляда. «– Я… я не знаю, кто я. Но я знаю, что должен разобраться, что происходит. И я не могу просить ее идти со мной.»

«– Хм, – барсук обменялся долгим, понимающим взглядом с женой. Та, помедлив, одобрительно, хотя и с болью в сердце, кивнула. – Ладно. По нашим обычаям, – глаза его хитро блеснули, – если парень и девушка вместе прошли через бой и остались живы… да еще и душами породнились… это уже почти что помолвка!»

Нора вспыхнула так, что ее серая шерсть на мордочке и ушах стала цвета спелой сливы. «– Папа! Перестань!»

«– Шучу, шучу! Вижу, шутки мои ты не ценишь, как и твой брат-скальд! – рассмеялся отец, хлопая Мейсона по здоровому плечу так, что тот едва удержал равновесие. – Но береги ее. Выручай, как она тебя. А то твои ребра – это цветочки по сравнению с тем, что сделает с тобой моя дубина, если с ней что случится. Договорились?»

Их провожала вся деревня. Дети махали им самодельными флажками, женщины подносили последние, самые вкусные припасы в дорогу, а мужчины смотрели с молчаливым, суровым уважением, в котором читалось и одобрение, и легкая зависть к их путешествию. Было в этих проводах и грусть расставания, и трепетная надежда, и ощущение начала чего-то великого, того, о чем потом будут слагать те самые баллады.

Через час они стояли на самом высоком холме, за которым терялась в утренней дымке узкая, змеящаяся на Восток тропа, в незнакомые, пугающие и манящие земли. Мейсон – в своих потрепанных, но чистых джинсах и футболке, с котомкой за спиной. Нора – с посохом в руке, ее хвост упруго подрагивал в предвкушении дороги. Она смотрела на Восток, откуда дул свежий, пахнущий полынью и неизвестностью ветер.

«– Готов, Хранитель?» – спросила она, и в ее серебристых, бездонных глазах играли озорные, смелые искорки, зажигаемые огнем приключения.

Мейсон Браун, вчерашний студент, посмотрел на свою руку, которая всего два дня назад стала белым, совершенным клинком, на свою спутницу-барсучиху, чья душа теперь была с ним связана незримой нитью, на незнакомый, дышащий жизнью лес и на два солнца, поднимающиеся в небе чужого мира.

«– Нет, – честно, без тени бравады ответил он, чувствуя, как комок страха и волнения сжимает горло. – Но у меня нет другого выбора. И… с тобой он кажется не таким уж и плохим.»

И они сделали первый, самый трудный шаг в свое приключение, оставив за спиной уют «Норного Перевала» и шагнув навстречу легенде.

Тропа к руинам. Уроки выживания

Воздух в Лесу Грез был густым, сладким и обманчивым, как убаюкивающий яд. Он обволакивал легкие, словно пуховое одеяло, обещая покой и блаженство, но за этой дурманящей негой скрывалась тихая, равнодушная опасность. Мейсон шел за Норой, стараясь дышать ртом, как она и велела, но даже это не спасало. Его легкие, привыкшие к городской пыли, выхлопам и пресному воздуху кондиционеров, с непривычки кружились от этого коктейля ароматов. Каждый из них в отдельности был бы хитом в парфюмерном бутике – и каждый мог усыпить насмерть неосторожного путника.

«– Красиво, да? – Нора остановилась и указала на поляну, усыпанную лиловыми колокольчиками, что качались в такт невидимому дыханию леса. Они переливались на свету, словно были выточены из бархата и живой росы. – Дремотница. Пахнет, как медовые пряники, которые моя бабушка пекла на Зимнее Солнцестояние.

Помню, я маленькая, решила спрятаться от наказания, забралась в её заросли и… уснула, как убитая. Еле откачали. Отец потом неделю ходил хмурый.»

Мейсон с опаской отступил от ближайшего цветка на шаг, чувствуя, как сладковатый аромат щекочет ноздри, навевая внезапную, предательскую дрему.

«– Выглядит… безобидно. Совсем.»

«– Самое опасное здесь всегда так и выглядит, – она улыбнулась, и её серебристые глаза сощурились, следя за его реакцией. – Запомни первое правило Леса Грез: если что-то пахнет слишком хорошо, чтобы быть правдой, скорее всего, оно хочет тебя съесть. Идём, тут дальше милая полянка с Огнецветами. Не такие коварные, но с характером.»

Название звучало романтично и многообещающе. Реальность оказалась куда прозаичнее и суровее. Ярко-красные, с ядовито-желтыми, похожими на глаза крапинками, они росли плотными, почти агрессивными кустами, словно вытесняя всю другую растительность вокруг.

«– Руками не трогать, – предупредила Нора, обходя их по широкой дуге. – И не спотыкаться. Если пестик вскроется от удара, брызнет сок. Попадёт на кожу – будет ожог, как от раскалённой кочерги. Боль адская, волдырь с ладонь. А уж если в глаз… – Она многозначительно хмыкнула. – Лучше не пробовать. Выживешь, но зрение простится с тобой навсегда.»

Мейсон молча кивнул, чувствуя, как его городская, наносная уверенность тает с каждым шагом, как воск от пламени. Он был как ребёнок, затерявшийся в гигантском, живом, дышащем и абсолютно равнодушном к его судьбе механизме, чьи шестеренки были усеяны шипами и ядом.

Их путь лежал мимо нагромождения древних валунов, покрытых таким толстым и пушистым слоем изумрудного мха, что он казался воплощением уюта и приветливости, идеальной периной для уставшего путника.

«– А это можно? – Мейсон, уже измученный дорогой, машинально протянул руку, чтобы погрузить пальцы в эту манящую мягкость. – Выглядит безопасно.»

Резкий, как удар хлыста, окрик Норы заставил его дёрнуться и отпрянуть.

«– Руки прочь! Никогда не трогай то, чего не знаешь!»

Она подошла ближе, но не к самому мху, а остановилась на почтительном расстоянии, ее хвост напрягся.

«– Это Поющий Мох. Не двигайся. Просто прислушайся.»

Мейсон замер, затаив дыхание. Сначала он слышал лишь привычный уже гул леса – ветер в кронах, стрекот невидимых насекомых. Но потом, будто из-под земли, до него донесся едва уловимый, низкий, вибрирующий гул. Он был гипнотизирующим, мелодичным, похожим на отдалённое, ангельское хоровое пение. Звук обволакивал сознание, он звал подойти ближе, прилечь, закрыть глаза и отдохнуть, забыть о тяготах пути…