Валерий Стрижов – СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ (страница 1)
Валерий Стрижов
СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ
СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ
Сказание о Лере-чародее, супротивном лесе и мече, что сам руку сечёт
Глава первая, в коей является колдун незваный
Случилось сие деяние во времена, когда луна ещё заглядывала в избы, словно любопытная соседка, а Леший на границе леса курил трубку из берёсты. В глухой деревне Заозёрье, затерянной средь мхов и топей планеты, что звалась Седая Вязь, народ жил смирно, но опасливо. Всяк знал: за околицей — не наша земля. Там духи Глуходрема шепчут, там Ветрогон-бес кружит прохожего до седьмого пота, там корни, словно жилы, тянутся к крови.
И вот явился к ним однажды Лера.
Как попал — не ведали ни старые, ни малые. Бабка Злыдня, что видела порчу на курином яйце, божилась: упал мужик прямиком из разодранного неба, притом в кроссовках грязных и с плоской доскою в руках, на коей бесы пишут свои склянки. Сам же Лера рассказывал складно, да непонятно: «С Земли я, из Москвы, программист». Только кому в Заозёрье ведом программист? Решили — колдун неведомый, причём не наш, а залётный.
Лера поначалу буянил. Требовал «интернет», плевался, грозил «Роспотребнадзором». А как увидел, что в ответ его крестят да от сглаза ложки о притолоку бьют — притих. Обжился в баньке заброшенной, раздобыл у кузнеца-покойника (тайно, по ночам) углей железных да нашёл под крыльцом книжищу — «Громник Старого Корня», кожей драной обитую, застёжки костяные. Раскрыл — а там не буквы, а узоры живые. Шевелятся, ложатся в заклятья.
Понял Лера: его код уже не C++, а стихийный.
Глава вторая, о порче на коров, чародействе огненном и сглазе невольном
Первой беда приключилась на ферме у вдовы Матрёны. Корова её Зорька, добрая душа, вдруг дала молоко чёрное, густое, как дёготь, и с привкусом обиды. А утром из хлева вышел телёнок с тремя тенями следом. Заохали бабы — порча! И пал подозрением на Леру.
Только он ли? А Лера в ту ночь сидел с книгою, заунывно выводил пальцами руну «Ветролом», чтоб избу от сквозняков мировых уберечь. Не сдержался — взял чуток. И вышло не ветролом, а злой суховей, что прошёлся по Заозерью, спалил весь укроп на огородах и занёс в колодец жабу трёхглазую. Мужики пришли с вилами. Лера вышел, чешет затылок:
— Граждане, да это баг в системе. Сейчас откатим.
И как щёлкнул заклинанием «Обрат-Ход» — жаба выплюнула воздух, корова снова дала молоко белое, только телёнок остался при трёх тенях — для красоты.
Подивились мужики, но не ушли. Тогда Лера сотворил на их глазах огонь-цветок: хлопнул в ладоши, вымолвил «Гори-ясно», и в воздухе расцвело пламя узорчатое, рук не жгущее, а свет дающее. Сказал:
— Я не враг вам. Я — системный администратор вашей судьбы.
Бабка Злыдня перекрестилась слева направо (специально, чтоб силу убавить) и прошамкала:
— А меч-кладенец у тя есть? Без меча какой колдун?
И тут Лера призадумался.
Глава третья, про меч-кладенец и волшебный лес, где деревья шепчут мат
Пошёл Лера в ночь полнолунную. Взял «Громник», фонарик с Земли (который не гас, чем бесов изумлял), и ступил в Лес Мёртвых Дум. Описание сему лесу — отдельным стихом.
Там берёзы растут корнями в небо, а кронами в землю. Там осины дрожат не от ветра, а от того, что помнят своё имя человеческое. Грибы светятся тихим ужасом, тропинка вьётся, как врун на допросе. Воздух густой, как кисель прошлогодний, и в нём плавают мелкие искры — то стихийные духи-пересмешники. Шёпот стоит: «Вернись, Лера», «Напиши документацию», «Ты забыл выключить утюг». А один голос, самый вредный, явно лешего: «Эй, программист, а слабо рекурсию в реальности запустить?»
Лера и запустил. На зло.
Раскрыл книгу на странице «Зов Кладденца», дунул в три стороны, топнул ногой в кроссовке — и земля разверзлась. Из-под корня дуба, что спал тысячу лет, вылетел меч. Да не простой — кладенец. Сталь с волнами, на рукояти надпись древними буквами: «Не фига себе». Меч сам рубит, сам щит выбирает, сам в ножны просится, если дело правое. Лера схватил — а меч запел тонко, узнал в нём не воина, но чародея. И согласился служить: рубить не плоть, а порчу, сглаз, кривые заклятья и особенно духа инерции, что засел в деревне.
Глава четвёртая, о битве с Мороком Болотным и слава Лере-колдуну
Приползла к Заозерью туча не простая — Морок Болотный. Дух, что листья с деревьев не срывает, а высасывает из них радость. От него порча на урожай, лень на мужиков, на баб — сварливость злая, на девок — слёзы в подушку.
Вышел Лера на окраину. В одной руке меч-кладенец, в другой — «Громник». За плечами — молнии собранные из сухих гроз. Крикнул:
— Эй, Морок! Ты чей такой? Кто тебя деплоил?
Морок взвыл, обернулся сотней комариных морд. Пустил в Леру шепотную порчу: «Ты чужой здесь. Ты никто. У тебя сроки горят». Но Лера — землянин, его таким не прошибёшь. Мечом черкнул — порча о камень рассыпалась битым стеклом. Книгой хлопнул — вышел Стихийный Вихрь, град, молния, ветер, плюс немного яблочного спайса (от себя добавил). Морок заскулил, побежал к болоту, да Лера его за хвост — стихийным заклинанием «Укорот». И свёл тварь на нет, словно ненужную строчку из кода.
Деревня ахнула. Вдова Матрёна принесла ему пирог с курицей и поклон. Староста отдал дочку замуж за кузнеца (не за Леру, но Лера и не просил). А колдуна Леру с той поры стали звать Лерий Светлый Код.
Эпилог, пушкинской строкой, да гоголевским смехом
Сидит Лера на завалинке, гладит меч-кладенец (тот мурлычет, как кот), книгу «Громник» на коленях держит. Вокруг — волшебный лес шумит, но уже добрыми шепотами: «ай да Лера», «спасибо тебе». Небо седой Вязи сияет двумя лунами, травы светятся тихим синим светом.
Мужик подходит, чешет в затылке:
— Слышь, колдун. А правду бают, ты с Земли, где вместо духов — лампочки, а болезни лечат пилюлями?
Лера вздыхает, меч в ножны кладёт, поправляет шапку-невидимку (спёр у лешего для прикола).
— Правда, — говорит. — И знаешь что? Там тоже чародеи есть. Только их программистами зовут. И порча у них багом называется. И меч-кладенец — это просто дедлайн.
Мужик крякнул, осенил себя кукишем (от сглаза) и ушёл в избу.
А Лера поднял глаза на луны, усмехнулся и молвил себе под нос:
— Вот тебе, землянин, и Remote Desktop на другую планету. Только саппорт не вызвать.
И затих лес, заснула деревня. Только «Громник» сам листал свои страницы и тихонько хихикал.
Конец, а чудеса только начались.
Продолжение сказания о Лере-чародее, или Как кикимора чуть не утопила попаданца
Глава пятая, о реке Серебряной Змее, где вода поёт, а дно помнит грехи
За деревней Заозёрье текла река — не простая, а Серебряная Змея. Днём она искрилась, как купеческий ожерелье, а к ночи темнела, становилась глубока и тиха, словно затаилась. Вода в ней была студёная, но не зябкая — будто сама земля дышала через неё. На дне, говорили, лежали камни-обманки: возьмёшь — а они лёгкие, как сухие кости. А где перекат — там русалки водят хороводы, только не всякому глазу видимые.
Лера к реке приноровился ходить по утрам, умываться да книгу над водой раскрывать — «Громник» от влаги не портился, а, напротив, шуршал страницами довольно, словно кот на печи. Заметил он, что в тихих омутах слова заклинаний сами складываются в рифму, а на быстрине — в скороговорку, как заговор от икоты.
— Хорошая река, — говорил Лера, зачерпывая ладонью воду. — Только интернета нет. А так — красота.
И не знал он, что река его слышит и уже точит на него обиду, потому как слова про «интернет» для Серебряной Змеи были хуже ругательства.
Однажды, на закате, когда луны только-только выглянули из-за туч, Лера сидел на коряге, задумчиво мешал в котелке зелье от лени (огородная магия — дело тонкое). Вдруг из реки — плеск! Да не рыбный, а с прибаутками. Вода взвилась столбом, свернулась в жгут, а из того жгута высунулась башка зелёная, волосьями тинистыми трясёт, глаза — два болотных огня.
— Здорово, залётный, — молвила кикимора голосом, похожим на скрип качелей. — А не боишься один на моём берегу сидеть? Я, знаешь ли, щекотку люблю. До смерти.
Глава шестая, о нападении кикиморы, щекотке и мече-кладенецном отпоре
Кикимора, надобно сказать, была собой неказиста: кожа — кора берёзовая, на локтях — мох седой, пальцы длинные, на концах — крохотные колокольчики из ракушек. Это чтобы враг слышал её приближение, но не знал, с какой стороны.
— Чего тебе, водная? — спросил Лера спокойно, потому что на Земле он и не такое в техподдержке видел.
— А того, — запела кикимора, — что река наша терпеть не может чужаков. Ты тут воду мутишь заклятьями, руны пишешь на камушках — а мы, стихийные, спать не можем. Вот я тебя сейчас — цап! — за пятку. Да в омут. Да щекотать буду до тех пор, пока не признаешь, что бабушка Злыдня красивее всех на свете.
И бросилась!
Лера — не дурак. Меч-кладенец у него всегда под рукой (в левом сапоге, если точно). Выдернул, крикнул заклинание «Секи-Хвост!» — меч и сам рубанул воздух, да не по кикиморе, а по воде. Вода вскрикнула, расступилась, обнажив дно песчаное, а кикимора пролетела мимо, уткнулась носом в корягу и давай чертыхаться по-болотному.
— Ты чего дерешься? — обиделась она. — Я ж понарошку почти.
— А щекотка до смерти — это понарошку? — спросил Лера. — Вот тебе, кикимора, доброе слово. Не тронь меня, и я не трону твою реку. Я вообще против насилия. У меня, знаешь, Agile-подход.