Валерий Стрижов – Приключения мага в Академии. Последний бастион. (страница 1)
Валерий Стрижов
Приключения мага в Академии. Последний бастион.
«Приключения мага в Академии»
Глава 1. О том, как клиентка сожгла мой диван и что из этого вышло
Вы когда-нибудь видели, как горит диван? Не в смысле — в смысле дешёвая обивка тлеет и воняет, а в смысле — с треском, с ангельским пением и с таким жаром, будто сам Перун решил проверить, насколько хорош советский поролон в качестве жертвенного подношения?
Я видел. И скажу вам честно: диваны в огне — зрелище гипнотическое.
Меня зовут Матвей Сергеевич Одинцов. Если вы подумали, что фамилия у меня от слова «один», то ошиблись. От слова «Один». Как у того самого — с вороном на плече и с рунами в руке. Моя мать в молодости увлекалась скандинавской мифологией, и когда родился я, её супруг (мой отец, человек без фантазии, работавший бухгалтером) предложил назвать меня Иваном. Мать сказала: «Иван — это слишком просто. А у нас ребёнок будет особенным». И назвала Матвеем, что по-древнееврейски — «дар Божий», но Одином — в честь бога, который пожертвовал собой ради рун.
Так я и живу. Тридцать семь лет, из них пятнадцать — практикующий космоэнергет, прорицатель, сниматель порчи, заговоритель зубной боли и человек, который может зарядить вам кошелёк на удачу быстрее, чем вы скажете «карма».
Но в тот вечер я никого не принимал. Вернее, уже не принимал. Часы показывали десять минут одиннадцатого, приём был закончен, пиво в холодильнике остыло до кондиции «божественный нектар», а диван — мой любимый диван, купленный ещё в девяносто седьмом на барахолке, занавешенный выцветшим индийским пледом, — звал в свои объятия.
Я уже потянулся к пульту, чтобы включить телевизор (хотя какой телевизор — зомбоящик, наваждение для простых смертных, но иногда и маг хочет посмотреть новости, чтобы убедиться, что мир всё ещё стоит на месте), как в дверь позвонили.
Три коротких звонка. Пауза. Ещё три.
Это был условный знак. Только для старых клиентов.
Я вздохнул так, что, наверное, у соседей сдохла кошка, и пошёл открывать.
На пороге стояла женщина.
Знаете, есть женщины, о которых можно сказать: «ей под сорок, но выглядит хорошо». А есть те, про которых сразу понятно: они куда-то спешат, причём спешат уже лет двадцать, и всё никак не могут прибежать. Она была из вторых. Растрёпанные волосы, мешки под глазами, пальто нараспашку, хотя на дворе — начало марта, и ветер гуляет такой, что даже вороны летают задом наперёд.
— Вы Матвей? — спросила она, тяжело дыша. — Матвей Сергеевич, который всё может?
— Никто не может всё, — ответил я, чуть посторонившись. — Но я могу многое. Заходите.
Она зашла. Остановилась посреди прихожей, озираясь так, будто ожидала, что из-под ванной вылезет Бармаглот.
— Раздевайтесь, проходите в комнату, — сказал я, закрывая дверь. — Чай, кофе?
— Водка есть? — спросила она, и в глазах её блеснуло что-то такое, от чего у меня зачесались ладони — верный признак, что клиентка не простая.
— Есть. Но сначала я должен посмотреть. Садитесь.
Мы прошли в комнату. Она села на диван (ах, если бы я знал, что это за актёрская игра была — села так, будто диван был горячим!), я сел напротив, в своё старое кресло, которое помнило ещё Климента Ворошилова, потому что дед мой, партийный работник, выменял его на ящик коньяка.
— Рассказывайте, — сказал я.
— Муж пьёт, — начала она, но я перебил.
— Нет. Не это. Расскажите про себя. Дату рождения, полную дату. И когда последний раз вы были счастливы.
Она назвала дату. Я прикрыл глаза, привычно входя в рабочее состояние. Седьмая чакра открылась, как промокший зонтик — с трудом, но всё же. Вокруг неё — тьма. Не просто усталость, не депрессия, а именно тьма, чёрная, липкая, с металлическим привкусом на языке.
— С вами работали, — сказал я, открывая глаза. — И не просто работали. Вас использовали как переносчика.
— Что значит переносчика? — она побледнела, и это было заметно даже в тусклом свете торшера.
— Порчу на мужа наводили? На любовницу? На соседку? — спросил я.
Она молчала, теребя край пальто — которое так и не сняла.
— Ладно, — вздохнул я. — Мне не обязательно знать. Я чувствую — на вас что-то есть. Что-то чужое, живое. Вы недавно получили подарок? Вещь, которую кто-то вам подарил?
Она замерла. Потом медленно, как в замедленной съёмке, вытащила из кармана пальто небольшую коробочку.
— Кольцо, — сказала она. — Свекровь подарила. Сказала — на счастье.
— Дайте посмотреть.
Я протянул руку, и в этот момент всё и началось.
Кольцо, когда я взял его в пальцы, было холодным. Не просто холодным — ледяным, как вода в проруби на Крещение. И оно вибрировало. Так вибрирует скорпион перед укусом — тихо, незаметно, но всеми фибрами готовое к атаке.
— Ох, — сказал я и хотел было опустить кольцо на стол, но оно прилипло к руке.
— Что? — спросила женщина, и её глаза стали круглыми, как две монеты.
— А ничего, — ответил я, чувствуя, как по руке ползёт чужая воля, чужая сущность, пытающаяся пробиться в сознание. — Классический подклад. Ваша свекровь — та ещё бабка.
Женщина вскочила. Диван, на котором она сидела, начал дымиться.
Да-да, именно так. Не в переносном смысле. Дымиться.
— Поздно уже, — сказал я, понимая, что сейчас будет весело. — Вы не переносчик. Вы — бомба. И сейчас она взорвётся.
Я рванул к алтарю — так я называл свой рабочий стол, заставленный иконами, кристаллами, солью в хрустальной солонке и амулетами из разных эпох. Схватил нож — тот самый, дедовский, с рукоятью из берёзы, который перерезал пуповину мне самому. И начал читать.
Кольцо нагрелось. Женщина закричала. Диван вспыхнул, как спичка.
— Бегите! — заорал я, отрывая кольцо от руки (оно оторвалось вместе с куском кожи — не страшно, заживёт). — Бегите в ванную, воду откройте, стойте под холодной водой!
Она метнулась в коридор, а я остался один с горящим диваном, с вибрирующим кольцом в руке и с осознанием того, что сегодня я определённо не досмотрю новости.
Кольцо вырвалось из пальцев.
Оно взлетело в воздух — нет, не так. Оно взлетело, как маленький НЛО, закрутилось и начало разворачиваться, раскручиваться, превращаясь в спираль, в воронку, в портал.
— Ну вот, — сказал я, глядя, как моя комната затягивается в эту воронку вместе с дымом и искрами от дивана. — Не успел. Опять не успел.
И провалился в темноту.
Последнее, что я услышал — крик женщины из ванной: «А вы не сказали, где у вас полотенца?»
Магия.
Глава 1. О том, как клиентка сожгла мой диван и что из этого вышло (продолжение)
Темнота была не просто темнотой. Она была вязкой, как кисель в столовой, и пахла — вы не поверите — паленым диваном и жасмином. Последнее меня особенно насторожило. Жасмин я не жаловал с тех пор, как одна клиентка решила, что ароматерапия заменит чистку ауры. Не заменила.
Я падал. Или летел? В магии эти два понятия часто совпадают.
В какой-то момент под ногами что-то хрустнуло. Я открыл глаза (оказывается, я их закрыл — рефлекс, знаете ли, при падении в неизвестность) и увидел…
Пол.
Обычный каменный пол. Плитки, потёртые, со следами вековой пыли. И трещины. Много трещин. Некоторые складывались в узоры, очень похожие на рунические.
Я лежал на этом полу, раскинув руки, как распятый, и смотрел в потолок. Потолок был высокий, сводчатый, с росписью. Там были изображены птицы с женскими лицами, колесницы, запряжённые конями, и круг, разделённый на восемь частей. Коловрат. Я его сразу узнал.
— Живой? — спросил голос сверху.
Я повернул голову. Надо мной стоял кот. Нет, не так. Надо мной стоял человек с головой кота. Рыжий, усатый, с зелёными глазами, в профессорской мантии и с огромным железным ключом на поясе.
— Смотря что считать жизнью, — ответил я, осторожно садясь. — Если просто факт наличия сердцебиения — то да. Если возможность встать и потребовать объяснений — то посмотрим.
— Остроумен, — сказал кот-человек. Или человек-кот. — Редкое качество среди попаданцев. Обычно они блюют, теряют сознание или проклинают всех богов сразу. Ты же просто шутишь.
— У нас в Москве так принято. Юмор — это защитный механизм.
— В Москве? — кот-человек нахмурился. — А, знаю. Там сейчас холодно, суетно и много плохой музыки. Давно не был.