Валерий Стрижов – Приключения мага в Академии. Последний бастион. (страница 4)

— В вашей комнате вас ждёт уборщица, — сказал он. — И, кажется, ректор хочет с вами поговорить. Снова.

Я вздохнул. Собрал с пола несколько монет (просто чтобы проверить, настоящие ли они — оказалось, настоящие) и направился к выходу.

— А лекция? — спросил парень с первой парты.

— Продолжим завтра, — бросил я через плечо. — Тема: руна Уруз. Приготовьтесь, будет больно.

Я вышел в коридор и прислонился к стене. Сердце колотилось, как у зайца, который увидел охотника.

— Ну и денёк, — сказал я сам себе.

— Согласен, — ответил голос из пустоты.

Я обернулся. Никого.

— Кто здесь?

— Дух коридора, — ответил голос. — Я тут уже пятьсот лет живу. Видел всякое. Но чтобы преподаватель материализовал золотой дождь на первой лекции — это впервые. Вы, батенька, рисковая личность.

— Спасибо, — сказал я. — Буду знать.

И пошёл искать уборщицу.

Глава 4. О вреде тараканов, или Как я лечил завкафедрой от чёрной немочи

Моим соседом по этажу оказался заведующий кафедрой Тёмной Антропологии. Звали его Аристарх Платонович. Было ему, по виду, лет двести. Или тысяча. Он ходил сгорбленный, опираясь на посох из берёзы (по слухам — из той самой, что росла на Лысой горе), и постоянно нюхал табак из старинной серебряной табакерки.

— Молодой человек, — обратился он ко мне, когда я проходил мимо его двери. — У вас есть свободная минута?

— Зависит от того, что вы хотите, — ответил я осторожно.

— Хочу вылечиться, — сказал Аристарх Платонович. — Вы же лекарь? Я слышал, вы из мира, где людей лечат не магией, а… чем там?

— Таблетками, — подсказал я.

— Вот-вот. Но я не про таблетки. У меня — чёрная немочь. Диагноз — безнадёжный. Местные знахари разводят руками. А вы — нетрадиционный. Может, посмотрите?

Я согласился. Не потому, что был альтруистом, а потому, что чувствовал: отказ обидит старика, а обиженный завкафедрой — это враг на всю жизнь.

Кабинет Аристарха Платоновича был похож на склеп. Чучела сов, гербарии с подозрительными растениями, на столе — череп. Человеческий. Обычный, без магии.

— Не обращайте внимания, — махнул рукой хозяин. — Это для порядка. Студенты думают, что я некромант.

— А вы не некромант?

— Нет. Я просто коллекционер. Черепа — моя страсть. У меня их сто двадцать три. Всех эпох и народов.

Я сел напротив и попросил его рассказать о симптомах.

— Симптомы, — завкафедрой закашлялся. — А вы сами посмотрите. Я вам доверяю.

Он снял пиджак. Под пиджаком была рубашка, под рубашкой — тельняшка (почему? зачем? — я не спрашивал), а под тельняшкой — тело. И на теле — чёрные пятна. Не как у леопарда — как у сгоревшей бумаги. Они пульсировали, меняли форму и, казалось, жили своей жизнью.

— Чёрная немочь, — повторил я, хотя не имел понятия, что это такое.

— Так вы знаете?

— Знаю, — соврал я. — Не в первый раз вижу. У нас в Москве такое часто бывает. Особенно у тех, кто слишком много работает с мёртвой энергией.

Аристарх Платонович побледнел (ещё сильнее).

— Откуда вы знаете, что я работал с мёртвой энергией?

— Профессиональная тайна, — я загадочно улыбнулся. — Принесите мне стакан воды. Обычной, не святой. И соль. Иголку. И, если можно, осиновую щепку.

Он принёс всё, что я просил, и даже добавил кусочек воска — на всякий случай.

Я начал обряд.

Сначала — «Отче наш». Три раза. Потом — заговор, который я знал с детства. Бабка учила меня ему, когда я болел.

«Шла Божья Матушка по каменному мосту. Ей навстречу — Николай Угодник. «Куда идёшь, Матушка?» — «Иду умывать нервы, продувать глаза, горечь выгонять из раба Божьего Аристарха». Спаситель с крестом, над нечистой силой победитель. Уходите, сатаны, с раба Божьего Аристарха, уходите, нечистые духи, на все четыре стороны…»

Я читал, а чёрные пятна на теле завкафедрой шевелились. Они не исчезали — они метались, как тараканы, потревоженные светом.

— Не работает, — прошептал Аристарх Платонович.

— Работает, — ответил я. — Просто не так быстро, как хотелось бы.

Я вспомнил, что в таких случаях помогает частота. Та самая, из космоэнергетики. Но здесь не было приборов — была только вера. И я поверил.

Я представил, как через мои руки идёт золотистый свет. Не огонь — свет. Тёплый, как солнце в августе. И направил его на старика.

Чёрные пятна дёрнулись. Исчезли одно за другим. Сначала на руках, потом на груди, потом — на спине.

— Ой, — сказал Аристарх Платонович. — Ай. Ой-ой-ой.

— Что? — спросил я, открывая глаза.

— Кажется, я стал… другим. Я вижу ангелов.

— Это пройдёт, — заверил я, хотя не был уверен.

Завкафедрой встал, потянулся. Его горб разгладился, морщины — тоже. Он помолодел лет на пятьдесят.

— Матвей Сергеевич, вы гений! — воскликнул он, хватая меня за руку. — Я чувствую себя заново рождённым! У меня больше нет чёрной немочи! Теперь я могу…

Он замолчал.

— Что?

— Я могу думать. О, Боже. Я могу думать о том, что раньше мне запрещали.

— Что именно?

— Например, о том, что Советский Союз — это хорошо, — сказал Аристарх Платонович, и в его глазах зажёгся странный огонёк.

Я понял: я перестарался.

Чёрная немочь ушла, но вместе с ней ушли какие-то внутренние фильтры. Старик стал слишком искренним. Слишком… советским.

— Вы случайно не тронули мою седьмую чакру? — спросил он.

— Случайно, — признался я. — Извините.

— Не извиняйтесь! — он хлопнул меня по плечу. — Теперь я наконец могу сказать то, что думал всю жизнь! Советская власть — самая правильная! Колхозы — это прогресс! И никакой магии, кроме партийной линии!

— Аристарх Платонович, — осторожно сказал я. — Мы находимся в Академии Пограничных Искусств. Здесь магия — это и есть работа.

— Ерунда! — отмахнулся завкафедрой. — Всё, что нужно магу — это комсомольский билет и ударный труд. Остальное — от лукавого.

Он подошёл к окну, распахнул его и закричал на весь двор:

— Да здравствует товарищ Сталин!

— Сталин умер, — тихо сказал я.

— Тем более! — ответил Аристарх Платонович. — Значит, можно не бояться.