Валерий Стрижов – ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН (страница 7)

— Я встречу тебя там. Возьми артефакты. Все.

— Даже меч?

— Даже меч.

Я положил трубку и посмотрел на Марьяну. Она сидела, бледная, сжимая кружку так, что костяшки побелели.

— Езжайте домой, — сказал я. — Я найду вашего сына.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько может быть уверен человек, который три месяца назад сам был пленником Чёрного Круга.

Она ушла. Я запер лавку, спустился в подвал, где хранил самое дорогое. Книгу, нож, меч. Кольцо всегда было со мной.

Артефакты ждали. Они не покрылись пылью, не потускнели — они светились в темноте, как угли, готовые разгореться вновь.

— Ну что, — сказал я, беря меч в руки. — Пора встряхнуться.

Меч загудел, соглашаясь.

Глава II. О том, как лес помнит старые обиды, а тени не прощают предательства

Я выехал из Москвы за полночь, на стареньком «Фольксвагене», который достался от соседа по гаражу. Машина была неказистой, но надёжной — как и всё, что сделано без магии. В багажнике лежали артефакты, завернутые в чёрную ткань, пропитанную защитными травами. Кольцо на пальце грело, указывая направление.

Марьяна жила в деревне Глухово, что в сорока километрах от МКАД. Место глухое, лесистое, с болотами и старыми курганами, на которых, по слухам, ещё язычники приносили жертвы. Дом её бабки стоял на отшибе, у самого леса, и когда я подъехал, меня встретила тишина — такая плотная, что уши закладывало.

Ведогоня уже была здесь. Она сидела на крыльце, поджав ноги, и перебирала руны на кожаной полосе.

— Опоздал, — сказала она без приветствия.

— Пробки.

— В час ночи?

— Ладно, заправлялся. Долго выбирал, какой кофе взять.

Она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными.

— Я обошла лес. Чувствуется чужое присутствие. Они здесь, в радиусе трёх километров. Прячутся в старом бункере времён войны. Там когда-то был склад боеприпасов, потом его забросили. Чёрный Круг оборудовал его под ритуальный зал.

— Сколько их?

— Не меньше десятка. Возможно, больше. И сильные. Чувствуется магия смерти.

— Калиостро с ними?

— Калиостро в бездне, — отрезала Ведогоня. — Или то, чем он стал. Но его последователи остались. Их ведёт женщина. Зовут Морана. Она была женой Калиостро. Когда он ушёл, она поклялась отомстить всем, кто не спас его.

— То есть нам.

— В том числе.

Я вытащил меч, прикрепил нож к поясу, книгу положил во внутренний карман куртки. Ведогоня смотрела на меня с одобрением.

— Ты изменился, — сказала она. — Раньше ты боялся оружия. Теперь оно стало частью тебя.

— Страх никуда не делся, — ответил я. — Просто я научился действовать, несмотря на него.

Мы пошли в лес. Ночь была безлунной, но мои глаза различали каждую ветку, каждый камень — дар кольца, которым я ещё не до конца овладел. Ведогоня шла бесшумно, как тень, и я слышал лишь собственное дыхание.

Лес вспоминал. Деревья тянули к нам корни, пытаясь опутать ноги, но я чертил руну Эйваз на ходу, и они отступали. Ветви шептали: «Уходите, уходите, они ждут, они злы». Я не слушал.

Бункер нашёлся в овраге, заросшем крапивой и малиной. Старая железная дверь, обитая ржавыми листами, была приоткрыта. Изнутри тянуло холодом и запахом тлеющих трав — полынь, зверобой, что-то ещё, приторно-сладкое, похожее на ладан.

— Я пойду первым, — сказал я.

— Нет. Мы вместе, — ответила Ведогоня, обнажая свой короткий меч, на лезвии которого светились руны.

— Ты командуешь, или я?

— Я старше.

— Оспорить не могу.

Я шагнул в темноту.

Коридор был узким, стены — бетонными, с облупившейся краской и надписями, оставленными, наверное, ещё солдатами. «Смерть фашистам», «Вернёмся с победой». История, спрессованная в слои пыли и времени.

Мы спустились на два яруса. С каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее. Магия висела в нём, как туман.

А потом мы вышли в зал.

Это было огромное помещение — бывший склад боеприпасов, превращённый в святилище. В центре горел чёрный круг, точно такой же, как в подвале Чёрного Предела. Внутри круга, связанный по рукам и ногам, лежал мальчик. Егор. Он был без сознания, но я видел, как вздымается его грудь — жив.

Вокруг круга стояли колдуны в чёрных плащах. Их было двенадцать — как учеников, как апостолов, как часов на циферблате. Во главе — женщина. Морана. Она была красива той жуткой красотой, что свойственна вдовам, которые долго горевали и в конце концов возненавидели весь мир. Её платье было чёрным, волосы — седыми, а глаза — пустыми, как выжженная земля.

— Тарас Серебряков, — сказала она, и её голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Я ждала тебя. Ты принёс Ключ?

— Я принёс меч, — ответил я, обнажая Эйваз. — И не для того, чтобы открывать Врата.

— Глупец. Врата откроются в любом случае. С твоей помощью или без. Слишком много старой крови пролито. Слишком много слёз.

— Отпусти мальчика.

— Мальчик — сосуд. Без него ритуал не завершится.

— Тогда я закончу его по-своему.

Я шагнул вперёд. Колдуны вскинули руки, готовые атаковать, но Ведогоня выкрикнула заклинание, и перед нами встал щит из белого света. Чёрные молнии ударили в него, рассыпаясь искрами.

— Я задержу их, — крикнула Ведогоня. — Иди к мальчику!

Я рванул к кругу. Пять колдунов бросились наперерез, но я чертил руны на лету — Турисаз сокрушил одного, Кеназ ослепил двоих, меч рассёк заклинание четвёртого. Пятый успел коснуться моего плеча, и я почувствовал, как магия смерти просачивается в кровь, леденит вены.

— Не поможет, — прошипел он.

Я ударил его рукоятью меча в лицо, и он отлетел.

Круг был близко. Чёрная граница пульсировала, не пуская меня. Я поднял меч и ударил по ней, как по стене. Меч запел, радуга переливами — и барьер рассыпался.

Морана закричала.

— Не смей! Это мой ритуал!

Она бросилась на меня, и в её руках вспыхнул кинжал — из того же металла, что и мой нож. Мы сошлись в поединке. Клинки скрестились, высекая искры, которые падали на бетонный пол и гасли, не прожив и мгновения.

— Ты убил моего мужа, — шипела Морана.

— Он сам вошёл в бездну.

— Ты не спас его!

— Он не хотел, чтобы его спасали.

Я парировал удар, ушёл в сторону, нанёс ответный — меч полоснул Морану по руке. Она вскрикнула, но не выпустила кинжал.

— Хаос поглотит вас всех, — прошептала она. — И я буду смеяться.