Валерий Стрижов – ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН (страница 2)

Мои конвоиры поклонились и вышли. Я остался один с незнакомцем.

Это был старик. Нет, не просто старик — древность, воплощённая в плоть. Его лицо напоминало потрескавшуюся землю, руки — корни столетнего дуба. Но глаза... глаза были молодыми, цепкими, пронзительными, цвета утреннего неба перед грозой.

— Садись, Тарас, — сказал он, указав на стул напротив.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я знаю всех, кого кольцо выбрало за последние триста лет. Ты — двенадцатый. Одиннадцать предыдущих мертвы.

Я сел. Ноги дрожали, но я старался не показывать страха. Старик смотрел на меня, и в его взгляде не было ни злобы, ни сочувствия — только холодное любопытство хирурга, вскрывающего редкий экземпляр.

— Что происходит? — спросил я, стараясь говорить твёрдо. — Кто вы? Кто эти люди в масках? Почему я?

— По порядку, — старик подбросил в камин полено, и пламя взметнулось выше, высветив новые тени. — Меня зовут Калиостро. Настоящее имя тебе ни о чём не скажет, да оно и не важно. Я — глава Круга Чёрного Предела. Мы — не колдуны в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово. Мы — Хранители. Мы следим за тем, чтобы магия не вышла из-под контроля. Чтобы древние сущности не пробудились. Чтобы мир — ваш мир, обычных людей — оставался в неведении.

— И при чём здесь я?

— При том, что ты — наследник. Твоя бабка, Арина Серебрякова, была великой колдуньей. Она закрыла разлом между мирами ценой собственной жизни. Но перед смертью она спрятала ключи — три артефакта, которые ты нашёл на чердаке. Книгу, нож и кольцо. Она надеялась, что никто не найдёт их, что её род прервётся и магия уйдёт из вашей крови. Не вышло. Ты нашёл их. И теперь ты — Хранитель.

— Я не хочу быть Хранителем.

— А никто не спрашивает, — жёстко ответил Калиостро. — Кольцо выбрало тебя. Книга открылась тебе. Нож... — он кивнул на мою поясницу, и я только сейчас понял, что нож, который я оставил в ящике стола в Москве, каким-то образом оказался у меня на поясе. — Нож ждёт твоей крови. Ты в игре, Тарас. Проигрыш — смерть. Но и выигрыш не гарантирует жизни.

Он встал, подошёл к окну, за которым клубилась тьма, полная не то листвы, не то крыльев.

— Ты получишь комнату. Завтра начнётся обучение. Ты научишься читать руны, чертить круги, призывать сущностей и изгонять их. Ты узнаешь, как убить заклинанием и как воскресить — почти. Если выживешь, через год ты сдашь экзамен. Если нет... — он пожал плечами. — Земле всегда нужны удобрения.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но старик щёлкнул пальцами, и меня словно ветром выдуло из кресла. Я оказался в коридоре, а дверь в залу с камином исчезла — на её месте была глухая стена с гобеленом, изображающим крылатого змея, пожирающего солнце.

— Ваша комната — третья дверь налево, — раздался из пустоты голос Калиостро. — Не пытайтесь сбежать. Лес вас сожрёт. Не пытайтесь вызвать подмогу — связь с внешним миром блокирована. Спите. Завтра в шесть утра — первый урок.

Я нашёл комнату. Она оказалась маленькой, но уютной: кровать с резными ножками, письменный стол, шкаф, на стенах — всё те же символы. Я сел на кровать, сжал голову руками. Кольцо на пальце пульсировало ровно, успокаивающе, точно сердце матери, прижимающее ребёнка к груди.

— Что ж, — сказал я сам себе. — Ты хотел приключений? Получи.

Я открыл Книгу. Страницы по-прежнему были пусты. Но теперь я знал: они не пусты. Они просто ждут слова.

И я произнёс первое слово:

— Феху.

На странице вспыхнула руна. И всё началось.

Глава II. О том, как руны обжигают пальцы, а прекрасные дамы обжигают сердца

Обучение оказалось сущим адом. И если вы думаете, что я преувеличиваю, то попробуйте сами выучить двадцать четыре руны за неделю, да так, чтобы каждая не просто отпечаталась в памяти, а запела в крови, засветилась под кожей, стоило лишь вспомнить её очертания. Меня учили двое: сутулый старик в очках с треснувшей линзой, которого все звали Архивариусом, и молодая женщина с лицом, похожим на фарфоровую маску, и глазами, которые меняли цвет в зависимости от настроения. Её звали Ведогоня.

— Руны — это не буквы, — говорила она, водя моим пальцем по воздуху, где за нами оставался светящийся след. — Руны — это узлы реальности. Когда ты чертишь Ансуз, ты не просто рисуешь значок. Ты открываешь канал к знаниям предков. Когда ты чертишь Турисаз — ты призываешь силу великана, которая сокрушит любую преграду. Но если ты ошибёшься в наклоне хотя бы на градус, преграда сокрушит тебя.

Я чертил до боли в пальцах, до головокружения, до слёз. Рваные перчатки, которые дал Архивариус, не помогали — руны жгли кожу, оставляя шрамы, складывающиеся в узоры. Ведогоня говорила, что это нормально: «Инициация. Твоя плоть привыкает к магии. Скоро шрамы исчезнут, оставив лишь память».

Я не верил, что они исчезнут. Но память они оставляли действительно.

Через месяц я мог чертить базовые руны с закрытыми глазами, вкладывая в них столько силы, что от нарисованного на стене Совило в комнате становилось светло, как в ясный полдень. Архивариус был доволен. Ведогоня — нет.

— Ты слишком торопишься, — сказала она, когда я в очередной раз пытался объединить три руны в одно плетение. — Скорость — враг точности. Ты хочешь стать сильным быстро, но быстро — значит бездумно. А бездумные колдуны долго не живут.

— Я хочу вернуться домой, — ответил я, вытирая пот со лба. — К обычной жизни. К работе, пиву, сериалам.

— Этой жизни больше нет, — спокойно сказала Ведогоня. — Ты принял дар. Обратной дороги нет. Но ты можешь обрести новую жизнь. Не хуже старой. Просто другую.

— С врагами, которые хотят меня убить? С заклинаниями, которые могут испепелить меня за ошибку? С вами, которые смотрят на меня как на подопытного кролика?

Ведогоня улыбнулась. Это была первая её улыбка за месяц, и она изменила её лицо до неузнаваемости: фарфоровая маска треснула, и из-под неё выглянуло живое, тёплое, почти человеческое.

— Не как на кролика, Тарас. Как на ученика. Ты талантлив. Очень. Но талант без дисциплины — это огонь без дров. Сначала горит ярко, а потом гаснет, оставляя лишь пепел.

Она положила свою ладонь на мою, и я почувствовал, как её сила — прохладная, текучая, как вода в лесном ручье — смешивается с моей, горячей, неровной. Наши руны засветились в унисон. И в этот миг я впервые увидел её не как наставницу, а как женщину: хрупкую, усталую, с тайной за плечами, которую она несла одна.

— Кто вы на самом деле, Ведогоня? — спросил я.

— Я — та, кто потеряла всё, — ответила она, убирая руку. — И обрела новое. Как и ты.

Она ушла, оставив меня одного в комнате с мерцающими рунами на стенах.

В ту ночь я не спал. Я сидел у окна, смотрел на лес, который, как выяснилось, действительно был живым — его деревья перешёптывались, передвигали корни, иногда тянули ветви к окнам, словно пытались заглянуть внутрь. Кольцо на пальце пульсировало ровно, и в этой пульсации я начал различать ритм — древний, как сама земля, — который успокаивал, навевал мысли о чём-то далёком, почти забытом.

Я думал о бабушке. О её сухих тёплых руках, о том, как она шептала что-то над моей подушкой, когда я болел, — и болезнь отступала. О том, как она смотрела на закат и говорила: «Солнце уходит, но оно возвращается. Так и сила. Уходит из одного рода — приходит в другой».

Я думал о своём прошлом — о том, как я презирал всё таинственное, считая его обманом и шарлатанством. И смеялся над теми, кто верил в магию. Смеялся над бабушкой. А теперь сидел в поместье колдунов, чертил руны и разговаривал с сущностями, которых никто из обычных людей не увидит.

Смешно, не правда ли?

На следующее утро меня разбудил грохот. Я выскочил из кровати, схватился за нож, который теперь всегда лежал под подушкой (кстати, странная привычка — я ни разу не использовал его в бою, но без него чувствовал себя голым), и выглянул в окно.

Во дворе кипело сражение.

Двое в чёрных плащах (такие же, как мои конвоиры) кружили вокруг третьего — молодого парня в синей мантии, с посохом, на конце которого горел огонь. Парень отбивался умело, но силы были неравны. Я узнал его — Денис, ещё один ученик, появившийся в Чёрном Пределе на две недели позже меня. Он был тихим, незаметным, говорил шёпотом и вечно носил с собой потрёпанный блокнот, куда записывал всё, что говорили наставники.

— Помоги ему! — крикнула Ведогоня, возникшая на пороге моей комнаты. Она была в боевом облачении — кожаный корсет, короткий меч на поясе, руны на щеках, светящиеся яростным алым. — Они хотят забрать его посох!

— Кто они?

— Предатели. Те, кто служит Чёрному Кругу. Внутренняя война, мальчик. Добро пожаловать в реальность.

Я не думал. Я выскочил во двор, чертя на лету руну Турисаз. Воздух передо мной сгустился, превратился в невидимую стену, о которую споткнулся первый нападавший. Второй обернулся ко мне, и из его рук вырвались чёрные цепи — точно такие же, что опутывали меня в моей московской квартире.

Но теперь я был не тот.

Я выставил левую ладонь, нарисовал в воздухе Альгиз — защиту — и цепи рассыпались, не достигнув цели. Потом Кеназ — факел — и из моих пальцев ударил луч золотого света, ударивший нападавшего в грудь. Он вскрикнул, рухнул на землю, и его плащ задымился.

— Не убивай! — крикнула Ведогоня, но я и не собирался. Я просто хотел, чтобы он отступил.