Валерий Стрижов – ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН (страница 1)
Валерий Стрижов
ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН
Чёрный Круг
Книга первая. Наследник старой крови
Глава I. О том, как бабушкино наследство едва не стоило мне жизни, и что из этого вышло
Если вы полагаете, что стать колдуном — это значит разъезжать в золочёной карете, пить венгерское вино из хрустальных кубков и кружить головы прекрасным дамам одним лишь щелчком пальцев, то спешу вас разочаровать. Настоящее колдовство начинается с грязи. С мокрой, холодной земли, в которую вы утыкаетесь лицом в три часа ночи, когда собственный защитный круг внезапно взрывается, как петарда, а за вашей спиной кто-то тяжело дышит — причём дышит не человек, ибо у человека лишь одна пара лёгких, а здесь их было, пожалуй, три.
Меня зовут Тарас Серебряков. Мне двадцать два года, и до недавнего времени я считал себя самым обычным парнем: жил в Москве, снимал крошечную студию на окраине, работал копирайтером в рекламном агентстве и мечтал лишь о том, чтобы шеф перестал заставлять меня переписывать слоганы для чистящих средств. Я не верил в магию, не посещал эзотерических семинаров и даже гороскопы читал исключительно ради смеха. Мой дед, говорят, был человеком сведущим в тайных науках, но он исчез задолго до моего рождения — бабушка лишь вздыхала, когда я спрашивал о нём, и отводила глаза. Бабушка вообще была женщиной молчаливой. Она лечила травами всю деревню, заговаривала зубы так, что боль проходила мгновенно, и могла по утренней росе предсказать погоду на месяц вперёд. Я считал это деревенскими причудами. Глупо, не правда ли?
Бабушка умерла, когда мне было шестнадцать. Последними её словами были: «Тарас, не лезь в старые вещи. Сожги их. Слышишь? Сожги всё». Я не послушался. Каюсь, не послушался. Ибо какой шестнадцатилетний парень станет жечь бабушкино наследство, когда там, среди затхлых платков и медных пуговиц, обнаруживается самый настоящий клад?
Я нашёл их на чердаке её дома в глухой деревне Ржавки, куда приехал разбирать вещи. Заросший чердак пах мышами, сушёной мятой и чем-то ещё — неуловимым, щекочущим ноздри, точно запах грозы, которая только собирается разразиться. Сундук, окованный почерневшим железом, стоял в самом дальнем углу, придавленный тюками старой одежды. Я сбил замок (он поддался на удивление легко), поднял крышку — и замер.
На выцветшем бархате лежали три вещи.
Первая — книга. Не просто книга — фолиант в переплёте из чёрной кожи, с бронзовыми углами, истёртыми от времени. На обложке была вытеснена руна, похожая на молнию, пронзающую солнце. Я открыл её — страницы оказались пусты. Совершенно пусты, ни буквы, ни знака, даже запаха старости не было. Зато когда я провёл пальцем по пергаменту, по коже пробежала тёплая волна — точно книгу коснулась невидимая искра.
Вторая — нож. Длинный, с рукоятью из тёмного дерева и лезвием из металла, который не походил ни на сталь, ни на серебро. Он отливал синевой, как воронёное крыло, и на нём, едва заметные, вились письмена, похожие на те, что украшали обложку книги. Нож был лёгким, но казался тяжёлым — так бывает с вещами, которые помнят больше, чем должны.
Третья — кольцо. Серебряное, массивное, с печаткой, на которой был выгравирован круг, рассечённый пополам. Внутри круга, едва заметное глазу, пульсировало пятнышко — будто камень, но живой, дышащий. Когда я надел кольцо на безымянный палец правой руки, оно сжалось, точно змея, и прикипело к коже. Я пытался стянуть его — бесполезно. Кольцо стало частью меня.
Я не придал этому значения. Спрятал книгу и нож в рюкзак, уехал в Москву, зажил старой жизнью. Но кольцо... кольцо не отпускало. Оно нагревалось по ночам, и в этих волнах жара мне начинали сниться сны: чёрная вода, отражающая звёзды, фигуры в капюшонах, сходящиеся в круге, и голос — древний, скрежещущий, как камни под ледником, — который называл меня по имени, которого я не помнил.
Прошёл год. Я привык к кольцу. Перестал замечать его тяжесть. Засунул книгу на антресоли, нож — в ящик стола. Работа, вечера, редкие встречи с девушками, которые почему-то заканчивались одинаково: они смотрели на мою правую руку, бледнели и находили повод уйти. «У тебя странные глаза, Тарас», — говорила одна. «Ты меня боишься?» — «Нет. Я боюсь себя рядом с тобой».
И вот тогда я начал искать.
Интернет — удивительная штука. Он хранит всё — от рецептов борща до заклинаний вызова духов, которые, впрочем, не работают. Но я искал не заклинания. Я искал людей, которые понимают, что происходит. Форумов было множество: одни обещали открыть чакры за три дня, другие — научить управлять реальностью силой мысли. Я не верил ни тем, ни другим. Но на одном закрытом ресурсе, куда меня пустили лишь после трёх месяцев переписки, я нашёл старую ветку — двенадцатилетней давности, с мёртвыми ссылками и стёртыми никами. В ней кто-то, называвший себя Ключником, писал о «трёх дарах»: Книге Пустоты, Ноже-Рассекателе и Кольце-Времени. «Тот, кто владеет всеми тремя, — говорилось в последнем сообщении, — станет Хранителем Круга. Или его могилой».
Сообщение обрывалось. Больше Ключник не выходил на связь.
Я забил тревогу. Мне было двадцать два, я был молод, здоров и, как оказалось, совершенно невежественен в том, что касалось законов этого мира. Я думал, что магия — это сказки, а колдуны — шарлатаны. Я ошибался.
Всё началось в канун Ивана Купалы.
Я сидел дома, пил пиво и смотрел дурацкий сериал, когда кольцо на моём пальце раскалилось добела. Я вскрикнул, уронил банку, и в тот же миг в комнате погас свет — не потому, что вырубило электричество, а потому, что свет поглотила тьма, живая, пульсирующая, пахнущая прелой листвой и кровью.
Из темноты вышли трое. Они были в длинных плащах с капюшонами, их лица скрывали маски — белые, гладкие, без черт, только прорези для глаз. И эти глаза... они светились. Зелёным, жёлтым, красным — у каждого свой цвет. И все три пары смотрели на меня, а точнее — на мою правую руку, на кольцо, которое пульсировало в такт моему испуганному сердцу.
— Он жив, — сказал первый, тот, с зелёными глазами.
— И глуп, — добавил второй, жёлтый. — Не чувствует печати. Не видит узлов.
— Зато кольцо выбрало его, — возразил третий, красный. — А кольцо не ошибается. Забираем.
Они двинулись ко мне. Я вскочил, схватил со стола кухонный нож — жалкое оружие против колдунов в плащах, но что ещё оставалось? Красноглазый щёлкнул пальцами, и нож вырвался из моей руки, расплавился в воздухе и каплями металла упал на пол.
— Не сопротивляйся, мальчик, — сказал он. — Мы не враги. Мы вестники.
— Вестники чего? — выдавил я, пятясь к стене.
— Вестники Восьмого Круга. Твоё время пришло. Твоя кровь проснулась.
Они приближались. Я упёрся спиной в стену, шарить руками по полкам — и нащупал книгу. Ту самую, чёрную, с пустыми страницами. Я схватил её, выставил перед собой — и мир взорвался.
Книга раскрылась сама. Страницы больше не были пустыми — они пылали золотыми рунами, которые вылетали из пергамента, кружились вокруг меня, образуя кокон. Трое в масках остановились. Зелёноглазый вскрикнул — коротко, испуганно.
— Он не просто кольцо носит! Он её открыл! Книга выбрала его!
— Не может быть, — прошипел красный. — Книга Пустоты не выбирала никого тысячу лет.
— А вот и выбрала.
Я не понимал, что происходит. Я чувствовал только, как по венам течёт огонь, как сознание расширяется, вмещая образы, которых я никогда не видел: древние города, рунные круги, битвы, где сражались не люди — сущности, сотканные из света и тьмы. И среди них — я. Другой я. В доспехах, с этим же кольцом на пальце, с этим же ножом у пояса. Я убивал. Я исцелял. Я открывал врата между мирами.
— Хватит! — рявкнул красноглазый. — Плетение!
Трое вскинули руки, и из их ладоней вырвались цепи — не металлические, а сотканные из чистого мрака. Цепи обвили золотой кокон, сжали его, задушили. Книга захлопнулась. Руны погасли. Я упал на колени, оглушённый, обессиленный.
— Живого — в Чёрный Предел, — приказал красный. — Там с ним поговорят.
— А если он не согласится?
— Тогда он умрёт. Как и все, кого кольцо выбирало раньше.
Меня подхватили под руки. Я попытался вырваться — бесполезно. Силы покинули меня, глаза слипались, в ушах шумело, как в раковине. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту, — своё отражение в зеркале: растрёпанный, бледный парень с горящим кольцом на пальце. И книги в руках, страницы которой снова стали пустыми.
Но я знал: они не пусты. Они ждут. Ждут моих слов.
Меня привезли в Чёрный Предел — так называлась древняя усадьба под Тулой, скрытая от глаз обычных людей мощнейшим магическим пологом. Она стояла в густом лесу, заросшая плющом, мрачная и величавая, точно замок из готического романа. Внутри оказалось не разрушенное запустение, а строгая, холодная роскошь: паркетные полы, хрустальные люстры, коридоры с картинами, на которых были изображены не люди — символы. Руны, круги, спирали. И портреты. Портреты странных существ: с глазами-звёздами, с руками-крыльями, с лицами, которые менялись, стоило отвести взгляд.
Меня привели в большую залу с камином. В камине горел огонь — но он не давал тепла. Он отбрасывал тени, которые двигались сами по себе, шептали, переглядывались.
— Оставьте нас, — сказал голос из кресла у камина.