Валерий Столыпин – Я тебя… никогда! (страница 10)

В последнее время что-то пошло неправильно: мужу стало вечно некогда, хотя семейные и профессиональные обстоятельства оставались неизменными: стабильными и весьма благоприятными для поддержания жаркого огня в очаге любви.

Он вдруг начал проявлять равнодушие к интимному общению, к задушевным доверительным беседам, тёплым семейным посиделкам вечерами. Даже к объятиям и ласкам потерял интерес. Более того – стал пассивным в организации быта, но придирчивым и циничным ко всему подряд.

Нет, Вероника не ревнует, просто обидно испытывать горечь и боль одиночества, когда жизнь вокруг бьёт ключом, когда любую проблему прежде без труда решали вовремя произнесённое доброе слово, трепетное интимное прикосновение, искренняя улыбка, нежный взгляд и увлекательная интимная возня под одеялом.

Пробовала втянуть в привычные ритуалы – не помогает: милый дуется, шипит, но назвать причину настороженной изоляции отказывается.

Она вот всегда находит время для мужа. Потому что любит. А он!

Вероника хорошо осведомлена о своих достоинствах. Без всякого сомнения, она прехорошенькая. Есть на что с наслаждением посмотреть: естественно-яркие, словно выкрашенные, пухлые губки, насыщенный васильковый цвет глаз, в зависимости от настроения и освещения переходящий в изысканную гамму аквамариновых оттенков, соблазнительно вздыбленная изумительной формы налитая грудь, лебединая шея.

Восхищённые взгляды мужчин говорят сами за себя: ах как хочется им это роскошное великолепие внимательно разглядеть, ещё лучше обследовать на ощупь.

А ядрёные, с аппетитной выпуклостью ягодицы, а покрытые первородным пухом щёчки с пикантными ямочками, украшающими и без того очаровательную улыбку; густые брови вразлёт, кокетливо изогнутые ресницы, просвечивающие насквозь крохотные ушки, кукольные, с аккуратными ноготками музыкальные пальчики.

Эти и прочие интимного характера наживки анонимно сигналят о скрытой сексуальности, потому неизменно действовали на Максима безотказно, блокируя функции основного мозга, чтобы усилить давление в резервном хранилище жизненной энергии, ответственном за возбуждение и влечение.

Только не теперь. Не правда ли странно, почему так вдруг? Должна же быть причина!

Вероника задумчиво прикусывала губки, смакуя слабоалкогольный напиток за стойкой бара с приглушённым светом под акустические вибрации мелодичного вокала. Мысли заняты созданием конструктивного диалога с мужем и отвлекающими от этого процесса приятными и не очень ассоциациями.

Чем-то наверняка его можно пронять или успокоить. Молчать нельзя, даже опасно. Можно накрутить себя, озадачить его, в итоге отдалиться на недоступное для доверительных отношений расстояние.

Как выяснить в чём причина отчуждения, как преодолеть необъяснимый, безосновательный кризис отношений?

В памяти невольно всплывали особенно впечатляющие интимные моменты, когда избыток счастья казался бесконечным.

Первый поцелуй и признание в любви само собой были эталоном, вершиной романтичных отношений, но ведь было и другое.

С особой теплотой Вероника вспоминала, как, распаляя друг друга, радостно кидались подушками, прежде чем забраться под одеяло для окончательного, предельно откровенного выяснения отношений, как часами отмокали в остывающей ванной, лёжа друг на друге. Как чувственно и нежно задирали друг друга, жаря голышом яичницу, как на глазах у всех в прозрачной морской воде исполняли откровенно бесстыдный танец любви, делая вид, что просто обнимаются.

– Можно тебя угостить, – резко, слишком фамильярно спросил новый посетитель, одетый небрежно, но модно, – не люблю скучать в одиночестве.

Отвечать грубо не было желания, знакомиться, создавать позитивное или гнетущее впечатление – тем более.

Вероника указала наглецу на стакан с напитком, продемонстрировала окольцованный палец и выставила психологическую защиту в виде жеста, означающего одновременно отрицание и равнодушие, но пытливый взгляд на его интригующем облике задержала несколько дольше, чем требовалось для бесстрастного оценочного суждения.

Атлетическая фигура, ухоженные пальцы, властные жесты, привлекательная небритость, волевые, со скульптурной пластикой черты лица.

Глаза. Он умудрялся улыбаться и одновременно выражать восхищение одними глазами, оставляя неподвижной мимику.

– Зря. Я же вижу – тебе грустно, даже намного хуже: ищешь выход, сканируешь варианты реализации противоядия от ноющей боли… но тщетно. В базе данных собственного интеллекта аналогов нет. Логике и рассудку не на что опереться. Поведение любимого иррационально, непостижимо, более того – глупо. Могу предположить – он ведёт себя непредсказуемо, необъяснимо, на контакт не идёт. Понимаю. У кого угодно снесёт крышу, когда теряешь контроль над ситуацией. Первое, что приходит в голову – соперница. Но нет, от таких женщин не гуляют. В тебе есть некая загадочная чертовщинка, экзотическая изюминка. Это важно.

– Оставьте меня в покое. В услугах экстрасенса и психолога не нуждаюсь. У меня всё замечательно. Наверно погода преподносит сюрпризы. Влажность, давление. К тому же устала.

– В последнее охотно верю. Честное слово верю. Плохое настроение и навязчивые мысли, словно пылесосом вытягивают энергию. Идём со мной. Есть замечательная идея. Не пожалеешь.

– Чего, куда!

– Ко мне, чудачка. Буду тебя лечить. Для начала хочу написать твой портрет. Зеркала врут, живопись никогда. Возможно разгадка меланхолии в тебе самой. Увидеть её может лишь посторонний. Будешь позировать. Пять-шесть сеансов… по два часа. Оригинальный холст тебе, копия моя. Таковы условия сделки. Ну же! Жду в автомобиле у входа. Моргну фарами, чтобы не ошиблась. Игорь. Игорь Сумароков. Ты необычная. И очень… очень-очень привлекательная. Уныние тебе не к лицу. Жизнь прекрасна… любая.

Объяснить себе, почему безропотно подчинилась, зачем поспешила на выход, села в салон автомобиля хамоватого незнакомца, Вероника Витальевна не могла.

Что-то неведомое, властное, заставило поступиться наработанными принципами, игнорировать осторожность и интуицию.

Возможно, виной тому пресловутое женское любопытство. Нет необходимости выдумывать очередную пикантную историю, заглядывать за шторы, чтобы вновь обрести равновесие. Этот самоуверенный мужчина вселяет странного характера оптимизм, словно взрослый, который всё умеет и всё знает.

Сумароков не соблазнял, не очаровывал, не возбуждал, даже понравиться не стремился.

“Идём со мной. Что значит, идём! Почему идём, зачем! Может в коктейль что-то стимулирующее чувственность и азарт подсыпали, с барменом заранее сговорились?”

Откуда вдруг взялась эта невероятная эйфория, восхитительный лихорадочный трепет, предвкушение чего-то удивительного, если не сказать волшебного, интригующая вовлечённость в чужой, абсолютно непонятный, возможно даже бессовестно дерзкий или невероятно опасный замысел?

– Приехали, фея. Здесь моя скромная обитель. Вон там, на самом верху, под крышей, с которой открывается вид на фантастически увлекательный городской пейзаж. Созерцанием панорамы будем наслаждаться потом, не сегодня. Сначала необходимо выяснить причину дефицита внимания к твоей обаятельной персоне супруга, который создаёт проблемы общения, определить эскиз темперамента, особенностей характера, чтобы понять, как ты докатилась до жизни такой.

Вероника зачарованно наблюдала за плавными движениями незнакомца, за его удивительно подвижной мимикой. Голос Игоря невольно будил чувственность. Он что-то заумное пояснял на непонятном простому обывателю языке.

Зачарованная загадочностью момента женщина не воспринимала непосредственно речь, только интонации, голос и удивительную энергетику диковинных фраз.

Веронику влекли детали иного свойства. Это наваждение, одержимость, морок?

Её интересовал не типаж, не облик, но впечатление в целом, необъяснимый локальный магнетизм. Женщина неосознанно, в автоматическом или мистическом режиме представила, как Игорь бесцеремонно срывает с неё покровы, как грубо бросает на постель, нагло обследует то, что до сих пор кроме Максима никому не было доступно, как мощно входит в вязкое жерло священного узилища.

Удивительным было то, что возникающие в воспалённом непонятно чем мозгу галлюцинации пикантных непристойностей вызывали выразительный чувственный отклик во всём теле, даже трепетный восторг, предвестник восхитительно сладкого блаженства.

Эмоционально насыщенное состояние было такой неожиданностью, таким приятным сюрпризом.

– Стоп, какие глупости, – предприняла женщина робкую попытку оградить себя от похотливых фантазий, однако безропотно загрузилась в лифт, мечтая, чтобы мужчина немедленно сотворил с ней что-нибудь этакое, о чём даже думать неприлично, – что я делаю, глупая!

Игорь уверенно нажал кнопку этажа, развернулся, медленно притянул Веронику к себе. Она опять подчинилась. Мало того, прикрыла глаза, покорно запрокинула голову, выгнулась навстречу требовательным губам, ожидая вполне определённых действий.

И не ошиблась.

Ладони Игоря сомкнулись на чувствительных лопатках, губы коснулись удивительно сладкой ложбинки на оголённом плече.

Нежная щека Вероники почувствовала жёсткую щетину, но от терпкого запаха (аромат мужского тела моментально включил на полную мощность дерзкое эротическое воображение) её до кончиков пальцев на ногах пронзила неудержимая чувственная дрожь, исключающая малейшую возможность и желание сопротивляться.